— А кто говорит, что мы на них ночью нападать будем? — с ухмылкой посмотрел на меня Шавкад. — Нам нужно понять, где держать наших. Вскрывать коробочку будем на рассвете. Ночью просто разведаем позиции и понаблюдаем за тем, что они делают.
— А если они их убьют?
— Хотели бы убить — давно бы убили. А они устроили возню. Собрали выживших, нашли автобусы, даже место для них подготовили. Нет, эти люди им зачем-то нужны.
— А если на закате они их снова перевозить вздумают?
— Такой вариант возможен, — согласился узбек и задумался, снова припав к окулярам.
Некоторое время он молчал и водил биноклем по округе, а затем уставился в одну точку, будто нашёл то, что искал.
— Трактор, — произнёс он.
— Ну трактор — и что? — нервно спросил я.
— На нём прорываться будем, — ответил Шавкад. — Забор он проломит и не заметит. С ангаром будет посложнее, но ковш, думаю, железо порвёт.
— Ну так погнали…
— Нет, — осадил меня он. — Я же сказал: ждём рассвета.
— А если их увезут?
— Значит, поедем следом, — пожал плечами он. — Но рисковать Рашидом я не хочу. Всё, уходим. Нужно сделать вид, что мы уехали. Тачку бросим дальше по трассе и вернёмся пешком.
— Зачем? Мы ведь уже здесь!
— На случай, если нас заметили. Ты дашь гарантию, что мы не попали на камеры? Лично я — нет. Всё, кончай базар, уходим.
Ночью начался какой-то сюр. Едва солнце скрылось за горизонт, ворота двух ангаров распахнулись и пленных выгнали на улицу. Часть из них выстроили в очередь, непонятно зачем. По крайней мере я не видел, что там происходит. Мне показалось, что у них берут кровь, потому как пленные покидали её, согнув руку в локте.
Другая часть занималась возведением укреплений. Несколько человек насыпали землю в мешки, ещё одна бригада перетаскивала их к воротам и выкладывала из них стену. Остальных заняли освобождением оставшихся двух ангаров. И всё это под строгим надзором вооружённых надзирателей, роль которых исполняли изменённые. Среди них я узнал своего соседа с супругой, да и другие лица показались мне знакомыми. Всё-таки городок у нас небольшой, и так или иначе все друг друга знают.
От бригады работяг, занимающихся землёй, отделился какой-то тип и уверенной походкой направился к одному из конвоиров. Сам диалог я не слышал, но, скорее всего, он пытался качать права. Люди, прожившие в рамках законопослушного общества, не привыкли к подобному бесправному обращению. Так что рано или поздно это должно было случиться.
Однако парламентёра никто и слушать не стал. Не прошло и минуты, как ночную тишину разорвал громкий хлопок, и переговорщик мешком повалился на землю.
Толпа дрогнула. Особо трусливые попытались бежать, но не успели преодолеть и пары метров, когда им в спины отработали очередями из автоматов. Более благоразумные попадали на землю, прикрывая головы руками. Поднялся шум, гомон, кто-то кричал, моля о пощаде. Но вместо этого людей принялись избивать. Их пинали ногами, прикладами и какими-то палками.
Бардак продлился недолго, всего каких-то пять, может — десять минут, а затем не́люди, подгоняя пленных пинками, снова заставили их работать. Трупы стянули в кучу за ангарами, да так и оставили лежать, даже не помышляя о том, чтобы похоронить. Не обязательно по-человечески, хоть бы в братскую могилу зарыли. Видимо, о том, что на дневной жаре они начнут вонять ещё до обеда, они не догадывались. А может, им было просто плевать.
Когда кто-то падал без сил, тут же получал заряд бодрости, в виде ударов ногами в живот или черенком по спине. Если человек не делал подчиняться, его попросту убивали. И делали это максимально жестоко, порой просто перерезая глотку на глазах у других.
Я смотрел на всё это и не мог понять: за что? Почему они такие? Откуда столько жестокости в тех, кто ещё вчера жил обычной жизнью? Будто кто-то невидимый взял их под контроль и управляет, словно марионетками.
Шавкад несколько раз предлагал мне бинокль, но я отказывался. Мне хватало того, что я видел издали. Потому и не горел желанием рассматривать это дерьмо в деталях.
Узбек словно ничего этого не замечал. Он наблюдал за происходящим со спокойным лицом, а иногда делал какие-то пометки на клочке бумаги. Что это означало, я не понимал, а вникать не хотелось. Единственное, чего я желал — чтобы поскорее взошло солнце. Но оно будто специально, совсем не спешило показываться и разгонять весь этот зверинец.
Стресс и усталость незаметно взяли надо мной верх, и я не заметил, как уснул. Вот, ещё секунду назад я наблюдал за тем, как изменённые пинают ногами подростка, а в следующий момент меня уже тормошит Шавкад.
— Подъём, — тихо шепнул на ухо он. — Нам повезло, ребят держат в одном ангаре.
— А? — спросонья не понял я.
— Вставай, говорю, пора действовать.
И тут меня накрыло осознание происходящего. Желание покурить и сделать глоток бодрящего кофе тут же испарились, а адреналин, влетевший в кровь, разогнал остатки сна.
