Мы спустились с навеса всё той же пилорамы, на который вернулись, когда бросили машину. Трактор стоял тут же, скрываясь от прямой видимости за высокой пачкой тёса. Узбек внимательно его осмотрел, проверил бак на наличие топлива и вскарабкался в высокую кабину. Ключи мы наши ещё днём, они висели на гвозде в сторожке, которая по совместительству выполняла роль раздевалки и обеденной комнаты для работяг.
— Ну, с богом, — пробормотал он и включил зажигание.
Техника завелась, как говорится: с пол-оборота. Видимо, за ней прилежно ухаживали и, несмотря на уставший вид, содержали в рабочем состоянии.
Я понятия не имел, где Шавкад научился управлять трактором, но он со знанием дела поднял клыки, которые были прицеплены спереди вместо ножа. Так же уверенно он врубил первую передачу и лихо вырулил с пилорамы.
Двигатель грохотал на всю округу, так что о незаметном приближении к территории колхоза не могло быть и речи. С другой стороны, нам никто и не мешал.
Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мы добрались до забора. И всё это время я постоянно прислушивался, ожидая, что вот-вот начнётся стрельба. Я боялся, что огонь откроют по нам, и точно так же переживал за жизнь брата. Ночного представления хватило, чтобы окончательно убедиться в полном отсутствии жалости у изменённых. Начать убивать пленных в данной ситуации было бы вполне логичным ходом с их стороны.
— Пригнись! — рявкнул Шавкад, задрав клыки на уровень лобового стекла.
Только сейчас до меня дошло, что за частый грохот раздаётся снаружи. Огонь по нам всё-таки открыли. Шавкад тоже нырнул вниз, но педаль газа не отпустил. Напротив, он утопил её в пол. Двигатель взревел, хотя на скорости это особо не отразилось. Пули щёлкали по кабине, пробивая её насквозь. Некоторые пролетали в опасной близости, но госпожа удача была на нашей стороне. Хотя не стоит исключать, что стреляли по нам вслепую, ведь если солнце вредит тварям, то и смотреть на него они тоже вряд ли способны.
— Держись! — закричал Шавкад и улёгся на полу, упираясь ногами в педаль.
А я лишь ещё сильнее сжался, лёжа на полу в позе эмбриона.
Удар оказался жёстким, несмотря на малую скорость. Всё-таки масса у трактора серьёзная, а резкая остановка методом торможения о препятствие даже на сорока километрах в час не предвещает ничего хорошего. Меня протащил по полу и приложило лбом о стойку сиденья. Рёбрами я зацепился за рычаг и взвыл от боли. В отличие от меня, Шавкад лишь слегка согнул ноги в коленях.
Мир вокруг превратился в хаос. Скрежет металла, который продолжал рвать медленно ползущий вперёд трактор, крики людей, попавших нам под колёса, кто-то продолжает стрелять…
А узбеку хоть трава не расти. Он действовал так, словно ничего такого не происходит. Рванул ручку, распахнул дверь и без лишних слов выпустил длинную очередь поверх мечущейся в страхе толпы.
Я ещё в армии знал, что АКСу — грозная машина, сеющая смерть. А ещё я знал, что выстрел из этого оружия в замкнутом пространстве вызывает очень болезненные ощущения. И самое страшное в нём не грохот от сгораемого пороха, а то, с какой скоростью вылетает пуля из ствола. В этот момент она преодолевает звуковой барьер, и вот от этих хлопков можно легко заработать контузию. Поэтому когда узбек поднял оружие, я прикрыл уши руками и открыл рот, чтобы избежать сотрясения.
В ушах всё равно зазвенело. А если добавить к этому удар по башке и по рёбрам, то получится такой набор ощущений, с которыми не то что воевать, даже понимать происходящее не захочется. Но я пытался. Не просто понять, а сделать хоть что-то.
Пока выкручивался из-под сиденья, снова ударился обо что-то затылком. Но на этот раз боль была острой и прочистила сознание. Открыв дверь, я вывалился наружу и всем пластом грохнулся на бетонный пол. Хрен знает почему, но боли я уже не почувствовал.
Тут же подорвался и на четвереньках заполз под прикрытие большого колеса. Трактор всё-таки завяз и заглох, образуя хоть какое-то прикрытие. И в этот момент сверху меня накрыли брызги стекла. Кто-то из тварей уверенно лупил по кабине на весь магазин. Вокруг стоял такой визг, что я не слышал собственных мыслей.
— Коля-а-ан! — взревел я, пытаясь перекричать толпу. — Коля-а-ан, падла! Где ты, мать твою!
Люди уже вовсю вываливали на улицу, через брешь, которую прорвал трактор. Именно вываливали, словно фарш из мясорубки. Они бежали по упавшим, спотыкались и падали сами. Какая-то женщина угодила лицом на разорванный лист металла. Подняться ей уже не дали. Её вбивали в него ногами до тех пор, пока она не затихла. Под ней образовалась огромная лужа крови, вот только никто, кроме меня, этого не замечал.
Я сидел, прижавшись спиной к колесу, в обнимку с автоматом, и не мог даже пошевелиться. Всё, чему меня учили в армии, в один миг вылетело из головы. А в этот момент твари перевели огонь на убегающих пленников.
Мне не хватило сил даже для того, чтобы просто закрыть глаза и не видеть всё это. Тело будто отказывалось повиноваться, а адреналин превратил жуткую картину происходящего в кадры замедленной съёмки.
