Я смотрел на них и таял. Они сошлись мгновенно. Это не могло не радовать, потому что я все еще помнил, как холодно мама принимала Китти. И в принципе, была права. Но в этот раз все было иначе. Надеюсь, что это хороший знак…
Дни проведенные в доме очень радовали, но кое-что все же было не так. Саманта…
Она держалась холодно. Мы раньше были очень близки, но после моего ухода в академию что-то изменилось. Я знал, что она работает в баре, но мне это никогда не нравилось. И сейчас, когда мы остались вдвоём, я не удержался:
— Сэм, ты всё ещё подрабатываешь в том баре?
Она закатила глаза:
— Дин, не начинай.
— Это не работа для тебя. Ты заслуживаешь большего.
— Ага. И что же? — прищурилась она. — Ты всегда был таким идеалистом. Думаешь, у меня много вариантов?
— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.
— Это не твоё дело.
Мне было больно слышать её холодный тон. Она раньше делилась со мной всем. Но теперь… Теперь между нами стояла стена.
— Я просто хочу помочь, — тихо сказал я.
— Тогда перестань давить на меня, Дин.
Я сжал кулаки, но промолчал. Это был не тот разговор, который решался за один вечер.
Мы оставались у родителей больше недели. Настя проводила всё время с мамой, и однажды я застал их за готовкой.
— Вот, смотри, тесто не должно быть слишком жёстким, иначе хачапури не будут мягкими, — объясняла мама, пока Настя старательно месила его.
— Ой, я поняла! — девушка радостно взглянула на неё, а потом посмотрела на меня. — Дин, если что, знай: теперь я умею готовить твое любимое блюдо!
Я засмеялся, подошёл и поцеловал её в щёку.
— Всё, женюсь.
Настя покраснела, а мама искренне улыбнулась.
— Прекрасно! Когда ждать свадьбу?
— Мааам, — рассмеялся я, — как только, та сразу. Ты узнаешь об этом первая.
Этой ночью я держал Настю в руках и не мог поверить, что она моя. Девушка гладила меня по груди, её тёплые губы касались моей шеи, и я больше не мог сдерживаться.
— Я люблю тебя, — прошептал я ей в губы, накрывая их поцелуем.
Она ответила сразу, страстно, требовательно. Я утонул в ней, в её дыхании, в ощущениях, которые переполняли меня. Это было больше, чем просто близость — это была магия.
— И я тебя, — ответила она, разрывая поцелуй.
В последний день я решил поговорить с мамой.
— Мам… — начал я, когда мы остались вдвоём. — Я встретил тётю Даниэллу.
Она застыла.
— Что?.. Даниэллу?
Я кивнул и протянул ей письмо.
— Она хочет встретиться. Очень. Она скучает, мам.
Мама долго смотрела на письмо, потом тяжело вздохнула.
— Я подумаю, Дин…
Я сжал её руку.
— Она тебя любит. Я уверен.
Она улыбнулась, но в глазах стояли слёзы.
— Спасибо, сынок…
Возвращение в Академию после каникул прошло спокойно. Мы снова окунулись в привычный ритм занятий, долгих лекций и изнурительных тренировок. Жизнь шла своим чередом, без особых происшествий. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Дин был рядом, и наши отношения становились всё глубже, прочнее, насыщеннее. Мне нравилось засыпать, зная, что утром увижу его улыбку. Мне нравилось, как он смотрел на меня, как прикасался, как целовал… Все мои страхи и сомнения полностью отступили. Я поняла, какая же была дура, когда считала себя неправильной. Проблема всегда была в моей голове, а еще в том, что иногда люди бывают теми еще тварями. Но не стоит судить всех, если попался один придурок.
Но спокойная рутина длилась недолго. По окончании обучения нас отправили на обязательную военную практику. И вот тут всё изменилось. Нас с Дином расселили в разные казармы, каждый день был расписан по минутам, а ночи — холодны и одиноки. Уединиться получалось редко, и это сводило меня с ума. Я скучала по нему, по его прикосновениям, по ночам, когда он был рядом, таким тёплым и надёжным. Но больше всего раздражало то, что меня не воспринимали как самостоятельную боевую единицу. Все видели во мне только «дочь генерала». Кто-то относился ко мне, как к фарфоровой кукле, а кто-то наоборот пренебрежительно подкалывал.
— Эй, осторожнее! Не хотелось бы потом отчитываться перед Павловски за его дочурку! — бросил один из офицеров во время тренировки.
Я сжала челюсти, не сдержав раздражённого фырканья.
— Ой, да что вы, — издевательски улыбнулась. — Хотите сказать, что мне стоит просто сидеть в углу и не мараться? Или, может, принести вам чаю?
Офицер нахмурился, но промолчал. Я же с новой силой обрушилась на тренировочного манекена, выпуская злость в ударах. Я докажу, что достойна службы, а не просто выехала на фамилии.
Cлужба проходила достаточно скучно. Каждый день был похож на предыдущий: тренировка, марш-бросок, завтрак, уборка территории или какое-нибудь похожее бесполезное задание, обед, тренировка, ужин, отбой. Но для меня это было привычно, я чувствовала себя как будто бы вернулась в детство. Только будучи ребенком я наблюдала со стороны, а сейчас оказалась главным героем. Не могу сказать, что было просто, тем более я всегда старалась быть на высоте и выжимала из себя все возможное.