— Я ни при каких обстоятельствах не отдам тебе ребенка! — начинает она. — Если ты приехал, чтобы начать меня шантажировать…
— Стоп! — сразу ее прерываю. — Я тебя когда-нибудь шантажировал?
— Да! — бросает она мне в лицо. — В самом начале наших отношений…
— Это было давно, Эва, — выставляю вперед ладони. — Больше не буду! И ребенка забирать не буду! Я сам рос без матери и ни за что не хотел бы такой судьбы для своего малыша, тем более для малышки… Дитю нужна мать, я это понимаю!
Снегирёк всплескивает руками и смотрит на меня круглыми глазами:
— С чего вдруг ты такой понятливый?
— Жизнь научила… — грустно усмехаюсь.
Буквально кожей чувствую, как Эва расслабляется. Выдыхает с шумом, даже немного мне улыбается. Совсем чуть-чуть — слегка поднимает края губ, но для меня это улыбка на миллион. Самая дорогая и самая желанная.
Невольно зависаю, любуюсь ею, а она тем временем продолжает:
— Хорошо! Тогда давай договариваться. Я понимаю, что этот ребенок желанный и долгожданный не только для меня, но и для тебя тоже, поэтому считаю, если ты хочешь быть в его жизни, будь…
Получается, она думает обо мне, о моих желаниях? В груди вдруг расплывается теплое приятное чувство. Это ведь здорово, когда кто-то беспокоится о твоих нуждах.
— Я очень рад, что ты хочешь договариваться, — улыбаюсь в ответ и киваю. — И я, конечно же, хочу присутствовать в жизни своего ребенка.
Эва начинает предлагать:
— Если захочешь, ты сможешь приезжать сюда видеться с малышом, когда он родится… Если, конечно, найдешь для этого время…
Даже в самом страшном сне не вижу, чтобы у меня была такая жизнь — мотаться к черту на рога для того, чтобы провести время с собственным малышом. Нет, другого я хочу и для нас с Эвой, и для Весты. Почему-то уверен: там у нее девчонка, и ей непременно понравится это имя… Надеюсь.
Смотрю на своего Снегирька и лишний раз понимаю: я готов на всё, лишь бы мы снова были вместе. Не знаю как, но я этого добьюсь… Редкие визиты, житье в разных городах — это не для нас. Однако для ее спокойствия мне нужно согласиться, иначе снова начнет нервничать, а нервировать ее я не хочу.
— Я пойду на твои условия, сделаю так, чтобы тебе и ребенку было хорошо…
Эва на минуту замолкает, вглядывается в мое лицо, щурит глаза. И вдруг ляпает:
— А ты не врешь?
Я громко закашливаюсь, смотрю на нее исподлобья.
— В чем, по-твоему, я лгу, Эва?
— Ну… — Она какое-то время мнется, потом всё же отвечает: — Я не думала, что ты согласишься, даже не попытаешься качать права…
— Я сам рос без матери, ты знаешь.
— Знаю, — кивает она.
— И я понимаю, как это важно — быть любимым своей мамой. Об этом ты точно можешь не волноваться.
— Ладно, — наконец кивает она. — Еще я могу звонить тебе, рассказывать, как протекает беременность, если тебе, конечно, это интересно…
— Мне интересно, Эва! — тут же заявляю.
— Тогда договорились, — снова улыбается она. — Можешь уезжать…
— Никуда я не поеду, — резко отвечаю.
— Но мы же только что договорились! — охает Снегирёк.
— Я согласен со всем, что ты предложила, — киваю. — Но у меня есть и свои предложения тоже!
— Какие, например? — хмурит брови она.
— Я общаться хочу… с ребенком, с тобой… Я очень соскучился, Эва! А ты нет? Совсем не скучала?
Она молчит, лишь кусает губу.
— Эва?
Пытаюсь взять ее за руку, но она не дается.
— Мы разведены, Лев, пусть так оно и остается…
— Я не тащу в ЗАГС! Я вообще никуда тебя не тащу. Просто общаться мы же можем, ведь так? Я хочу, чтобы ребенок знал, что я рядом, чувствовал, слышал мой голос…
— У него еще даже ушей нет, что он, по-твоему, сможет услышать? — нервно усмехается Эва.
— Почувствует… — настаиваю на своем. — И еще я хочу материально участвовать…
— Не нужно, — гордо качает головой она. — У меня есть работа, она дает мне достаточный доход…
— Какая работа? — тут же хмурюсь.
Эва мнется с ответом, но всё же говорит:
— Мы с сестрами открыли небольшой спа-уголок в «Отличной», массаж камнями, уход за телом…
— Надеюсь, массаж делаешь не ты…
Эва качает головой.
— Нет, я занимаюсь исключительно лицами: маски, подбор средств по уходу и косметики, визаж…
— Рисуешь женщинам лица? — невольно усмехаюсь.
— Тебе смешно, а работа хорошая, — тут же ощетинивается она.
— Хорошая, хорошая, просто я вспомнил твое хобби с рисованием лиц куклам… извини!
Эва на последнее слово реагирует как-то странно, смотрит на меня угрюмо. Только теперь до меня доходит: я, можно сказать, впервые взял и так просто извинился в разговоре. Само вырвалось, хоть раньше не вырывалось никогда.
Когда она уходит, с довольной миной поворачиваюсь к Павлу и сообщаю:
— Собираем вещи! Мы переезжаем в «Отличную»!
— А если нас не пустят, шеф? — хмыкает он.
— Тогда разложим палатку возле гостиничного двора, — от всей души смеюсь я.
Через два часа:
Лев
Нас пустили… наверное, в самый паршивевший номер этой гостиницы. Две маленькие кровати, занимающие почти всё пространство, крошечный стол, целый один стул.
— Всё, что есть… — отвечает Эва с ехидной улыбкой.
Дурочка… моя маленькая прекрасная дурочка думает, что отпугнет.
