Но Эва не хочет переезда, я это вижу, чувствую. А еще она, кажется, до сих пор меня побаивается. Я должен заслужить ее доверие.
— Тебя уже поселили? — спрашивает она, отстраняясь.
— Да, в тот же номер…
— Не надо в тот же, — заявляет с чувством. — Пойдем со мной…
Берет за руку и тащит в одной ей известном направлении. Вскоре я оказываюсь в приличном двухкомнатном люксе.
— А твой телохранитель может остаться в том номере, — предлагает она.
Я киваю, ставлю чемодан возле шкафа,
— Эва, мне бы в душ… Дорога была долгая… Ты подождешь? Потом вместе поужинаем?
— Да, — решительно заявляет она. — Я сейчас принесу еду.
И уходит. Я стягиваю футболку, роюсь в чемодане в поисках подходящей смены на вечер, в это время Эва возвращается.
— Я забыла спросить, тебе какой гарнир к мясу? Есть любой! — говорит она и вдруг замирает, внимательно на меня уставившись.
— Можно овощи, как ты обычно приносишь, — киваю ей.
А она будто не слышит. Смотрит мне в грудь, а голубые глаза всё круглеют и круглеют… грозят превратиться в блюдца. Тут понимаю: она разглядывает шрам, еще не видела.
— Да, некрасивый немного… — тру резко выделяющуюся на светлой коже розовую полосу. — Уж какой есть… Я пластику не делал, это женские заморочки. Как говорится, шрамы украшают мужчин.
— А от чего шрам? — спрашивает она дрожащим голосом.
— В смысле, Эва? — не понимаю, шутит, что ли.
Очень скоро доходит — не шутит.
«Отец ничего ей не сказал! — понимаю с большим опозданием. — Он охренел!»
— Присядем, Эва? Разговор долгий…
Она кивает, идет со мной к дивану, почти падает на него и внимательно слушает.
Рассказываю всё без утайки. Начинаю с того, какую жизнь вел в молодые годы, каким было мое окружение, друзья, что случилось с сыном Ванштейна, зачем в нашем доме столько телохранителей. А когда дохожу до момента похищения, она уже всё понимает, и мне не приходится рассказывать детали того, что случилось на полигоне, они ей ни к чему.
— В тебя стреляли! — охает она.
Замечаю, как на ее глазах появляются первые слёзы.
— Лев! Лёва, мой хороший! — стонет Эва хрипло.
Касается пальцами моей груди, потом прижимается к шраму губами.
— Тебя же могли убить… Я не знала, прости! Я думала, ты просто уехал... Лев! Как же так…
В ее голосе столько чувств, а в глазах столько эмоций, что в первые секунды я даже не знаю, как реагировать.
— Мой милый, дорогой… — бубнит она сквозь всхлипы и вдруг начинает рыдать в голос.
Прижимаю ее к себе в полнейшей прострации. Не знаю, что делать с ревущей женщиной.
— Снегирёк, родная, ты чего? Всё ж хорошо, я живой!
Она бросается мне на шею, впивается губами в губы, льнет всем телом. Кожа горит в тех местах, куда она прикасается, кровь бурлит… Очень скоро уже не смогу себя сдерживать, так мне хочется показать Эве, как я по ней соскучился.
— В душ вместе пойдем! — тут же решаю.
Подхватываю Эву на руки и уношу в ванную.
Раздеваю ее, долго успокаиваю, ласкаю так, как ей нравится. Там же у нас случается самое нежное занятие любовью за всё время наших отношений.
Той же ночью:
Лев
— Отец, ты охренел! — рычу в трубку.
Стараюсь делать это тихо, ведь в соседней комнате спит Эва. Не хочу, чтобы слышала, не стану лишний раз тревожить. Она и без того этим вечером слишком много узнала, перенервничала.
— Ты как с отцом разговариваешь?! — тут же приходит в бешенство он.
— Какого лешего ты не сказал Эве о ранении? — продолжаю рычать. — Я как последний осел ждал ее в больнице…
— Да как ты не поймешь, дурень! — продолжает он свою пластинку. — Она — твоя раковая опухоль!
— Я люблю ее, она моя жена! Плевать, что развелись… жена! Если ты против нее, значит, ты против меня.
— Ты думаешь, я твою мать не любил? Ты думаешь, я не хотел сохранить брак? Да я больше всех на свете ее любил, с ума сходил, обожал! И чем всё закончилось?! Чем раньше ты поймёшь, что эта любовь принесет тебе только горе, тем лучше. Меньше пострадаешь… Забирай ребенка и оставляй ее там, она уже один раз тебя предала, предаст еще. Они все предают… Разберись с ней и возвращайся домой, работа ждет.
— Я увольняюсь! — шиплю в ответ.
— Что?! — отец орет так, что мне невольно приходится убрать телефон от уха. — Ты обалдел? Думаешь, проживешь без отцовских денег? Своих-то нет! Всё вложил в непутевый проект…
— Это с чего он непутевый?! — рявкаю на миг, забывая, что нужно соблюдать тишину. — Там всё как по маслу… Я как раб на галерах впахивал…
— А я другое знаю! Убыточен! — злорадствует отец. — Как генеральный директор я имею полное право его прикрыть. Считай, ты только что лишился своих сбережений, Лев! Ну, еще хочешь со мной спорить? Или уже готов вернуться домой? Эту суку я рядом с тобой видеть не желаю!
— Прощай, отец… — резко бросаю трубку.
Всё, что мне остается, — скрежетать зубами от собственной злости и бессилия.
Ну и к черту всё… Может, и к лучшему.
Еще через четыре дня:
Суббота, 13 августа 2022 года
19:00
Эвелина
— Сюрприз, погоди… — просит Лев.
Он завязывает мне глаза черным шелковым шарфиком, помогает выйти из такси и куда-то ведет.
Слышу скрип калитки, лай собак где-то вдалеке, чувствую запах винограда.
— Где это мы? — спрашиваю.
