На задней полке были закреплены домашние музыкальные колонки, с которых, словно спагетти, свисали провода. Очень круто, особенно стопка старых газет на заднем сиденье.
Я заглянул в закопчённые окна первого этажа. Света не было, и не было слышно ни звука. Обойдя дом с другой стороны, лицом к реке, я увидел на третьем этаже свет – всего одну лампочку. Это было похоже на поиск жизни на Марсе.
Вернувшись к деревянной двери, я нажал кнопку домофона возле таблички «BAAR».
Здание, может, и было в таком же ужасном состоянии, как у Тома, но домофон был в лучшем состоянии. Правда, было невозможно определить, работает ли он, поэтому я попробовал ещё раз, на этот раз дольше. Раздались помехи и треск, и хриплый мужской голос, наполовину агрессивный, наполовину скучающий, вопросительно спросил меня. Я не понимал, о чём он, чёрт возьми, говорит. Я сказал: «Константин».
Я хочу увидеть Константина.
Я услышал русский или эстонский эквивалент фразы «Э, что?», затем он снова что-то бормотал и на заднем плане послышались крики.
Когда он вернулся ко мне, он произнес что-то, что, очевидно, означало: «Отвали, носатый». Помехи прекратились; меня прогнали.
Я снова нажал кнопку, думая, что если он достаточно разозлится, то, возможно, спустится к двери и всё мне объяснит. По крайней мере, тогда у меня был шанс хоть как-то продвинуться. Раздались новые крики, смысла которых я не понял; суть я уловил, но всё равно продолжил.
«Константин? Константин?»
Машина снова заглохла. Я не был уверен, будут ли теперь какие-то действия, поэтому остался на месте.
Примерно через две минуты послышался звук засовов, которые задвигали с другой стороны двери. Я отодвинулся, когда дверь распахнулась. За ней оказалась железная решётка, всё ещё закрытая, а за ней стоял парень лет семнадцати-восемнадцати, выглядевший так, будто к нему подкралась фея стиля и взмахнула своим волшебным жезлом банды Лос-Анджелеса. Держу пари, «Лада» принадлежала ему.
"Вы говорите по-английски?"
«Йо! Тебе нужен Константин?»
«Да, Константин. Он здесь?»
Он широко улыбнулся. «Да, конечно, ведь это я, мужик. Ты же из Англии, да?»
Я кивнула и улыбнулась, сдерживая смех, пока он пытался сочетать свою речь с манерой одеваться. Но это не сработало, особенно с русским акцентом.
Он лучезарно оглядел меня с ног до головы. «Ладно, умник, заходи».
Он был прав, я не выглядел так, будто только что из химчистки. Или, может быть, он ожидал увидеть мужчину в котелке.
Решётка была заперта изнутри двумя сувальдными замками. Как только я вошёл, дверь и решётка за мной заперлись, а ключи вынули.
Он поднял руки. «Эй, зови меня Ворсим». Он пошевелил пальцами, вернее, теми, что уцелели, в воздухе. «Все так делают. Это по-русски восемь».
Он ещё раз быстро окинул меня взглядом, и мы оба улыбнулись шутке, которую он, наверное, отпустил тысячу раз. «Эй, за мной, англичанин».
Я последовал за Восьмым на второй этаж по узкой деревянной лестнице.
Перила и поручни были из голого дерева, а открытые ступени провисли от времени. Света не было, кроме тусклого свечения, проникавшего через окна первого этажа. Я едва видел, куда ступаю.
Это был старый, некогда величественный дом. Я не видел никаких признаков бара, но, по крайней мере, здесь было тепло и сухо – даже слишком сухо. Стоял тот самый пыльный запах, который появляется, когда окна никогда не открываются, а отопление работает постоянно.
Наши шаги гулко разносились по лестнице. Восьмой был примерно на три ступеньки выше меня, в самых ослепительно жёлто-фиолетовых кроссовках Nike, которые я когда-либо видел, под ними были мешковатые синие джинсы в стиле хип-хоп, выцветшие до блеска – те самые, с ужасными белыми полосами, – и чёрная кожаная куртка-бомбер с пиратским логотипом «Лос-Анджелес Рэйдерс», вышитым на спине.
Мы добрались до лестничной площадки и повернули к следующему пролёту, который вёл на второй этаж. Сквозь жалюзи сочился тусклый свет.
Все двери, ведущие из него, были обшиты панелями, а на керамических ручках были изображены выцветшие цветы; должно быть, это было великолепное место, когда его только построили.
Мы прошли мимо второго и поднялись на третий этаж, затем прошли по более просторной лестничной площадке. Он открыл одну из дверей, выходивших к реке.
«Тебя зовут Ник, верно?»
«Да, именно так». Я не ответила ему взглядом, проходя мимо него в комнату. Я была слишком занята, разглядывая, куда иду.
В центре комнаты горела всего одна лампочка, которая давала тот самый тусклый, желтоватый свет, который я видел снаружи. В огромной комнате царил полумрак, и было ужасно жарко. Единственной задачей освещения было высветить слой сигаретного дыма, висевший под высоким потолком.
Слева от меня светился телевизор, громкость которого была убавлена до минимума, а перед ним стояло тело. Прямо передо мной, примерно в сорока пяти футах, находилось единственное раздвижное окно с открытыми ставнями, чтобы впустить немного естественного света. Ставни по обеим сторонам были всё ещё плотно закрыты. Ни ковров, ни настенных обоев, только пустое пространство.
