Я шагнул в дверной проём, чтобы понаблюдать, и достал из пакета одну булочку. Разломив хлеб, я бросил туда несколько ломтиков сыра и горсть чипсов и наблюдал, как очень уставшая зелёная полицейская «Лада» подъехала и припарковалась возле «Витары». Двое в меховых шапках внутри не выходили. Я потопал ногами, чтобы согреть их.
Автомобили Vitara были в идеальном состоянии, как из выставочного зала, а на боку красовались номер телефона и логотип, а также что-то похожее на буквы «DTTS». Полицейская машина разваливалась на части и выглядела так, будто эмблема на боку была нарисована от руки.
Следующие несколько минут ничего особенного не происходило. Поток машин проезжал по кольцевой развязке, и я съел свою булочку, заодно с ещё парой чипсов. Некоторые из проезжавших машин были совсем новыми — Audi, VW и даже Mere, — но их было немного. Борьба за популярность развернулась, по сути, между ржавыми Sierra и Lada.
Я всё ещё доделывал свой второй сырный рулет, когда из бара вышли чёрные команды, вытащив троих парней вшестером. Все трое были в костюмах, кровь текла по их лицам на белые рубашки, а их нарядные ботинки были царапаны по льду. Их закинули в багажник «Витары» и сообщили радостную новость дубинками. Двери закрылись, и один из команды, заметив полицейскую машину, просто отмахнулся. Никто из прохожих даже не взглянул на происходящее; трудно было понять, то ли они были слишком напуганы, то ли им просто было безразлично.
Полицейские фары снова зажглись и погасли, и они, гремя выхлопной трубой, поехали к пограничной парковке.
«Витары» и их команды тоже уехали, а я доел булочку, пересекая кольцевую развязку и поворачивая направо, к реке. Адрес, который дала мне Лив, находился на этой улице, известной просто как Виру. Всё ещё недоумевая, чем эти трое парней так оскорбили Мэрилин, я набросился на последнюю булочку вместе с оставшимся сыром и картошкой фри. Как будто у меня не было своих вещей, о которых стоило бы беспокоиться.
31
Виру ничем не блистал в городе: серые, жалкие кварталы домов, ещё больше чёрного снега и ещё больше запущенных дорог. И вдруг, как ни странно, прямо перед нами оказалась сгоревшая бамперная машинка с обугленным и перекрученным металлическим каркасом и длинным токопроводящим стержнем. Одному Богу известно, как она там оказалась.
Единственным движущимся объектом была свора из пяти или шести собак, которые, крадучись, обнюхивали землю и мочились на неё, создавая клубы пара. Я даже не почувствовал себя плохо, выронив пластиковый пакет вместе с обёртками от чипсов и сыра. В Риме. Время от времени мимо по булыжной мостовой с грохотом проезжала залатанная «Сьерра», а её пассажиры смотрели на меня так, будто я с ума сошел, раз уж хожу по этому району. Вероятно, они были правы, судя по вдыхаемым мной серным парам. Очевидно, неподалёку находился ещё один экологически чистый завод.
Засунув руки глубже в карманы и голову поглубже в воротник, я попытался изобразить то же жалкое подобие языка тела, что и все остальные. Вспомнив увиденное в «комфортном баре», я решил, что лучше не связываться с частной охраной, если получится. Полиция штата показалась мне более мягким вариантом.
Виру начала поворачивать вправо, и прямо передо мной, в пятистах-шестистах метрах, виднелся обледеневший берег реки. Это была Россия.
Приближаясь к повороту, я увидел ущелье, где примерно в 200 метрах внизу протекала река Нарва. Обогнув его, я обнаружил, что автомобильный мост находится примерно в 400 метрах. Машины выстраивались в очередь, чтобы покинуть Эстонию, а пешеходы двигались в обоих направлениях с чемоданами, сумками и всякой всячиной. На КПП с российской стороны дорога была перекрыта шлагбаумами, а охранники проверяли документы.
Если нумерация на карте верна, то дом 18 по улице Виру вскоре окажется справа от меня, немного за поворотом и лицом к реке.
Это был не многоквартирный дом, как я ожидал, а большой старый дом, который теперь превратился в бар. По крайней мере, так гласила вывеска белыми, но не светящимися неоновыми буквами над гнилой деревянной дверью. На фасаде здания отсутствовали большие участки штукатурки, обнажая красный глиняный кирпич. Оно было трёхэтажным и выглядело совершенно неуместно среди однообразных бетонных блоков, окружающих его с трёх сторон. Большинство верхних окон были закрыты внутренними деревянными ставнями; занавесок не было видно. Была ещё одна неоновая вывеска, тоже не светящаяся, с изображением мужчины, склонившегося над бильярдным столом с сигаретой во рту и бокалом пива сбоку.
Судя по табличке рядом с надписью «8-22», дверь должна была быть открыта. Попробовав повернуть дверную ручку, я обнаружил, что она закрыта.
На улице стояли четыре машины. Среди них были новенькая, сверкающая красная Audi и два видавших виды Jeep Cherokee, оба тёмно-синего цвета и с российскими номерами. Четвёртая машина, однако, была в худшем состоянии из всех, что я видел в Эстонии, если не считать бампера. Это была красная Lada, расписанная вручную и, должно быть, принадлежавшая подростку.
