Теплоход, который шёл шесть дней с большими дневными остановками в великих приволжских городах – в последнюю ночь торопился наверстать всё упущенное время и шёл очень быстро. Они возвращались.
Последняя ночь была грустна.
В ресторане корабля капитан и члены команды поздравляли пассажиров с благополучным завершением круиза, чокались шампанским и чему-то шумно радовались.
Даша с Егором ушли на свою любимую пустынную площадку на корме и, держась за руки, смотрели в тёмные воды Волги, уносившие их счастье куда-то туда, где оно останется навсегда. Нетронутым. Сияющим, августовским, осыпанным ночными звёздами, играющим солнечными зайчиками на стенах каюты по утру.
– Большой, ты мне будешь звонить? – губы у Даши подрагивали.
Егор молчал, чтобы не соврать.
Ему предстояла непростая встреча с женой. И дети, которых он обожал и ни за что бы не оставил. Ни за что!
– Его-ор! – позвала Даша.
Он очнулся.
– Любимая, любимая, любимая… – всё, что мог он сказать сейчас.
Аким целовал Дашу, не отрываясь – в нос, губы, глаза, в маленькие уши и шею.
– Любимая, любимая…
Она стояла подняв голову к нему, вся вытянувшись вверх, к нему, к их любви, к их огромным волжским звёздам.
– Пойми, дорогая, это, всё что с нами было, это навсегда.
Даше пришло очередное сообщение на телефон. Последние два дня ей часто приходили сообщения, на которые она не отвечала.
К себе в каюту она уходила очень, очень задумчивой.
На Северном Речном вокзале встречающих было немного.
Акима, понятное дело, и некому было встречать.
А вот Даша как-то резко изменилась за эту ночь. Побледнела, притихла. Отвечала нехотя и всё больше молчала.
«Наверно, она ждёт от меня каких-то решений… Каких-то слов… Но что, что я могу ей сказать? Врать, как все врут друг другу? Не так у нас с ней, не так… Незачем всё это портить словами!»
– Даша, – всё-таки начал он, подходя к ней, когда теплоход отдал швартовы в Москве.
– А, Егор… – вздрогнула Даша, стоявшая у борта со своим чемоданчиком на колёсах. – Горе моё. И счастье. Не надо, не говори сейчас ничего…
– Я люблю тебя!!!
– Я тоже тебя люблю… И всегда буду любить… Прощай!
И пошла вниз по трапу. Подойдя к дороге, где толпились отъезжающие и сигналили друг другу уже заказанные такси, Даша посмотрела по сторонам и медленно пошла к большой чёрной машине.
«Ленд Ровер» – отметил про себя Аким, спускаясь с корабля.
Когда он наконец выбрался из толпы – ни Даши, ни машины не было.
– Ты знаешь, я не лезу в политику. Когда приехала из Мариуполя в Москву, я вообще не понимала, как так можно жить? Как они все живут?
У тебя нога горит, жжёным мясом воняет, кожа лопается и пузырями пошла, одежда, где не сгорела – прикипела к телу… а человек сидит, отвернувшись от пожара, смотрит в телевизор или уткнулся в мобильник, пиво тянет, по телефону про отпуск в Египте с дружками разговаривает…
В моём родном городе их одногодки гибнут, с той и с другой стороны, глотки друг другу рвут, головы в упор из автоматов мозжат… А эти о Египте…
Так было у меня поначалу в Москве.
Спать не могла. Я тебе рассказывала…
– Я помню, девочка…
– Вот ты говоришь – Ипатьевский монастырь, Россия… Ты знаешь, за что воюешь. А ты знаешь, что знаю я? Что вы нас в 2014‑м году бросили! Да, ДНР и ЛНР прикрыли, и то не сильно. А нас, весь Юго-Восток, бросили! Одессу, Николаев, Мариуполь, Запорожье, Днепр…
– Днепропетровск…
– Та хоть Днепропавловск! Бросили! И Харьков, и даже Славянск не удержали. Моих родителей бросили!
Соседку, тётю Пашу, которая бегала на плащадь Русскую Весну встречать – бросили!
За ней потом пришли, даже не из областного гестапо, из «Азова»…
Пропала тётя Паша, потом в её квартире нацики свой бордель устроили, девок таскали, наркоту. Она этажом ниже жила… Вот вернёте вы себе юго-восток, и что вы им скажете? Тем, кто ждал?
– Даша, я всё это знаю, девочка моя. Мы сейчас за всё это платим по полной кровью своей. И вашей тоже…
– Мне месяц назад попался соцопрос, российский, не какой-то левый, а от института какого-то там стратегического планирования РАН.
Так вот, там людей, готовых жертвовать чем-то, кто чем может – копейкой, личным временем, привычным образом жизни, комфортом ради сильной России, было десять процентов. Десять! Это много!
Но реально – готовых отдать всё, уехать на фронт воевать, мотаться в зону боевых действий с гуманитаркой – таких около одного процента.
Это тоже очень много! Это почти полтора миллиона… Своих…
Только вот как все эти остальные, которые про Египет, им потом в глаза смотреть будут?
…Аким не единожды впоследствии вспоминал этот разговор. Это было перед Мышкиным. Перед их последним днём.
У Даши тогда прорвалось. Она весь вечер дурачилась, но слова Егора в Ипатьевском монастыре крепко запомнила. И они её мучили.
Вот она и поделилась этой мукой с ним.
«Много ты носишь в себе, девочка моя, – только и подумал тогда Аким», и от этого Даша сделалась ещё ближе, желанней, его нежность к ней стала ещё острее.
Они до самой Москвы больше не возвращались к этому раговору.
