– А ты не поняла? Именно здесь рождалась наша Россия, понимаешь – Рос-си-я! Не Новгородское княжество, не Киевское. И даже не Московское царство Ивана Грозного, которое по величине уже было больше всех европейских королевств вместе взятых: слон в мышиной семье.
Так они ощутили себя в Европе тогда, мышами. Когда над ними нависло Московское царство, приросшее Поволжьем, Уралом, Сибирью.
Поэтому на Грозного и вылили тут же столько помоев. От ужаса.
Все эти английские лекари, французские посланники, голландские шпионы…
Но именно Романовы начнут отвоёвывать Малороссию и Новороссию у поляков и турок.
Начнут как раз там, где мы и бьёмся сегодня. Опять с теми же поляками и с теми же турками – турки хоть и не в окопах, но их «Байрактары» по нам стреляют будь здоров, да и не только «Байрактары»…
Смотри сама, Иван Грозный основал Бахмут, Алексей Михалыч Харьков и Сумы, а Екатерина Великая уже твой родной Мариуполь…
Но начиналось всё здесь, понимаешь?
Даше было не очень интересно. Она спросила про другое:
– Почему ты не остался военным журналистом, а ушёл на фронт? Ты же всё знаешь, писал бы об этом, рассказывал…
– Все всё знают, только вот сидят по домам. Кто-то и воевать должен! – отрезал Аким давно для него ясное. Но спохватился:
– Понимаешь, не мог я дальше сидеть в Москве, на неделю-две выезжая на передок, посмотреть, поснимать, потом показать всё это на ТВ. Просто физически не мог. Там мои друзья гибли, а я… Даша понимала. Любила и понимала.
Любовь, как горе, обняла их на волжских берегах, и прижала друг к другу, соединила.
– Ну всё, мои дорогие, у кого какие будут вопросы? – закончила экскурсовод. – Если нет вопросов, очень рекомендую вон там, через дорогу от монастыря – рыночек.
Там можно купить прекрасные льняные вещи, наши, костромской работы. И недорого!
Акимов купил Даше кружевной льняной платок. Удивительный.
Она, смеясь, повязала его по-русски.
– Алёнушка, как пить дать Алёнушка! – улыбнулся Аким.
– Васнецовская или с шоколадки?
– Моя, мариупольская…
– А тебя не смущает, что твои таблетки пахнут, как кошачий лоток? – ёрничала Даша.
Характерный запах «Витензима», выписанного Акиму для скорейшего заживления внешних гематом и внутренних ушибов после перелома рёбер, смущал его самого.
– Ну да, кошки, мышки… Город Мышкин, любимая – это финальная точка нашего круиза!
– И мы с тобой, как две мышки – на корабле… Или уже бегущие с корабля… – Даша стала серьёзной и грустной.
– Девочка моя, не говори так! Ты же знаешь, у нас с тобой здесь время, как
Город Мышкин полностью оправдывал все связанные с ним надежды и домыслы путешественников. В Музее мышей их встречал Мышиный король с королевой и мыши стражники в доспехах и с алебардами.
История человеческой эволюции – от мыша до человека.
– После обезьяны Дарвина я уже ничему не удивляюсь, – легкомысленно и достаточно громко сказала Даша.
– А Вы никогда не задумывались, почему в качестве лабораторных животных для всякого рода опытов и апробации медицинских препаратов использют именно мышей? – повернулся к ней сотрудник музея. – Потому что строение внутренних органов мышей и человека идеально совпадает.
Вы даже не представляете, сколько миллионов людей обязаны жизнью простым лабораторным мышкам…
– Мы с тобой тоже лабораторные мышки, – совсем тихо шепнула Даша Егору, – и кто-то на нас что-то испытывает…
– Мы любим друг друга, девочка! Это самое главное испытание. После всего, что мы потеряли
Затем у них был Музей валенка, удивительный и тоже, как и Музей мышей, – единственный.
– Эти уроды называют нас ватниками. А вот валенками не называют, и знаешь почему: валенок – это что-то милое, тёплое. Если человека называют валенок – это не обидно, значит, он недотёпа, лопух. Но не враг.
А вот ватник – это ГУЛАГ, штрафбат, уголовники, упыри из НКВД, всё то, чем и нас, и вас кормили все эти годы. Даже не кормили, пичкали.
Вот вы, русские, какие!..
– Смотри, смотри! Валенок – самолёт!
– А вот поезд из валенков…
– Егор, а вот валенок-жених и валенок-невеста! Это мы с тобой! Лопухи и недотёпы…
– Помнишь, в Музее мышей скелет летучей мыши вниз головой?
– Помню…
– Это грушники после ядерного взрыва, – улыбнулся Аким. – Я фотку своим ребятам уже послал, мы же отряд специального назначения, и на шевроне у нас летучая мышь со змеёй в когтях. Змея – символ врага, измены, предательства…
– Постой, Большой, насчёт ядерного взрыва… Всё так серьёзно?
– Не знаю, девочка моя, не знаю. Но пока всё идёт по нарастающей.
В милом Мышкине им в очередной раз повезло с вином для Даши – опять попался южноафриканец, тот же «Сирах», только другой производитель, и на этикетке был уже, кажется, носорог.
Но натуральное виноградное вино было то же самое, возможно, с иными оттенками, но именно оттенками, потому что благородный «Сирах» (он же «Шираз»), спасённый от предприимчивых и жадноватых французов не менее предприимчивыми евреями и англосаксами уже для себя – сохранял свой глубокий, ни с чем не сравнимый вкус за тысячи лье от долины Рона, где он впервые появился на свет.
