Сама их любовь, заслонявшая собой всё до этого момента, забравшая их целиком и бесповоротно, потихоньку отдалялась от них, сливаясь с беспредельным волжским горизонтом, сгущаясь в малиновый, былинный закат над маковкой левитановской деревянной церквушки над Плёсом.
Оставаясь там навсегда.
Междугородний автобус Москва – Луганск марки «Ютонг» был самое то, что надо. Аким терпеть не мог суточного лежания в поезде, где хочешь не хочешь к тебе будут лезть с разговорами, особенно если ты в военной форме и едешь на фронт или с фронта.
Другое дело автобус.
Никто к тебе не лезет разговаривать, на остановках можно попить кофе, поесть. В последнее время даже перестали мучить видеофильмами.
Едешь и думаешь о своём.
Главное, чтобы работал кондиционер, была зарядка под креслом и впереди не расселось какое-нибудь пузатое хамло обоего пола, с привычкой откидываться до упора и давить всех, кто сидит сзади.
Если первое (то есть комфорт) есть, а второго (то есть хамла) нет – двадцати и даже тридцатичасовая поездка превращается в праздник.
Кроме Акима, в автобусе было ещё несколько отпускников.
Но того братства, что бывает, когда люди вместе возвращаются с фронта, – не было.
Каждый вёз своё непростое решение – вернуться на войну – внутри себя. Отдельно.
Выбиться из этой великой отлаженной жизни на войне было легко, возвращаться трудно.
На границе с ЛНР проверили документы, у военных отпускные (у кого были), у кого по ранению – выписные эпикризы из госпиталей.
И вот уже за окнами замелькала Луганщина: Краснодон, Хрящеватое, подбитая «шестьдесят четвёрка» на въезде в него. Выкрашенная в чёрный цвет, заваленная цветами.
Не пустившая укроповские танки в беззащитный Луганск в четырнадцатом году, сжёгшая два из них и сгоревшая сама.
– Ну что, братцы, решили – в больничку Аким, да и хрен с ним? – отпустил Егор давно заготовленную шутку при встрече со своими.
Он не то чтобы удивился – но с радостью и теплотой ощутил, как его и всех тех, кто возвращался на фронт после ранений, как-то по-особенному встречали сослуживцы. По-домашнему.
Странное дело: война, смерть, страдания, а русский солдат выстраивает посреди всего этого свой дом, обживается, обогревает его своим теплом, своей задушевностью, тащит в этот дом всякую гавкающую и мяукающую живность и живёт. И дальше жить собирается – до Победы! И после.
Никаких жестов, никакой красивости, никаких черепов и чёрной смерти, никакого героизма.
Будем жить, братишка!
И умирает также спокойно, с куском колбасы в кармане, прихваченном для лающего собрата…
Дружок Акима, морпех из Севастопольской 810‑й бригады с позывным «Череп» – так тот на Запорожье целый месяц под капотом «урала» гнездо воробьиное хранил, пока птенцы не подросли и не улетели.
А как улетели, говорит, скучно стало, сроднился уже с ними, каждое утро заглядывал, как они там?
Это ещё до укроповского контрнаступа было, когда машину не так часто гоняли…
«Только русские солдаты, – думал Аким, – помимо позывных, задушевно зовут друг друга Михалычами, Сергеичами, Алексеичами – это тоже от дома. Который они вопреки всему строят себе на передовой».
Долго рассиживаться на ПВД среди своих Егору не пришлось.
– Здоров? – спросил его при встрече Викинг.
– Норма, командир, рёбра зажили, голова работает, рука не очень…
– Она тебе в ближайшее время не понадобится. Выдвигаешься завтра в качестве офицера связи с первой ротой на «ноль», на ротацию, там будете менять второе хозяйство на новых позициях. Дальше по обстоятельствам.
– Принял, – ответил Аким и уточнил, – работаем на бригадных Хитерах или на наших Моторолках?
– И на том, и на том. Частоты узнаешь в штабе. Как обычно – держишь связь с эвакуационной командой, артой и бригадой. Ну и за своими следи, чтоб эфир не засоряли. Недавно у нас один упырь открытым текстом начал комментировать укроповские прилёты, вот, говорит, метров восемьсот до нас не добили. В эфире.
Чего уж, тогда надо сразу свои координаты давать, чтоб хохол голову не ломал!
…Трёхосный «урал», в обиходе «крокодил», забрал две группы разведчиков с двумя ПК, тепловизорами, БК, провиантом на несколько дней и пошёл петлять по дорогам Луганщины.
После Светлодарска начались до боли знакомые места.
– Так что, новые позиции – это хорошо забытые старые? – уточнил Аким у командира группы с позывным «Восьмой». – Напротив Матроса?
– Ну да, только уже за железкой. От Матроса хохол наших отжал, за железку.
«Это как раз те проклятые два километра», – подумал Егор и вспомнил Дашу.
Водитель «урала» попался опытный и безжалостный.
Как только выехали на открытку, вдавил железо до пола!
Тентованный грузовик пошёл скакать по выбоинам от танковых траков и снарядных осколков, вытряхивая из голов бойцов все ненужные мысли.
Вместе с кузовом подскакивали все сидящие на боковых скамьях.
Аким держался за скамью и за раму тента одновременно, помогало плохо.
«Хорошо, что в шлеме! – после очередного подскока вверх радостно подумал Егор, – как раз им и приложился».
