– Означает высокую вербальную активность… – Алик с сомнением посмотрел на Шибаева. – Не сказал бы, что у тебя высокая вербальная активность, скорее наоборот. И голова здоровая… слишком.
– И что?
– Признак интеллекта. И ноги тоже слишком, и ласты… Он подводник? Латентная тоска по Атлантиде?
– Чего? Какая еще… Просто ноги с пальцами.
– Ты уверен, что это не ласты? Здоровые! Уверенность в себе, прочная осадка. Это хорошо. А это что? Вокруг глаза?
– Ресницы.
– Ага, ресницы. Потрясающе интересно!
– Что?
– Ресницы на глазу говорят о стремлении обратить на себя внимание своей красотой… – Алик хихикнул. – Ушей нет вообще, признак того, что не умеет слушать. Не спорю, согласен. А это что, волосы? На голове?
– А где, по-твоему, надо?
– Много волос… Похоже на перья. Что же значат волосы в таком количестве? Подзабыл, – Алик задумался. – Ага, вот! Вспомнил! «
– Не надоело? – перебил его Шибаев. – Идиотский тест! Дуболомная… – он фыркнул. – Сам ты дуболом, Дрючин! Со своими дурными заморочками.
– Весь как на ладони! – куковал Алик. – Просто вылитый. Видишь, а ты говорил, что все про себя знаешь. Наука – вещь упрямая, Ши-Бон, и напрасно ты шарахаешься от новейших психологических разработок. И вообще, Ши-Бон…
Шибаев поднялся и направился вон из кухни, прихватив бутылку пива и выражая спиной протест и несогласие с выкладками адвоката…
В восемь утра Шибаев позвонил клиентке. Эмма откликнулась сразу, закричала в трубку:
– Алло? Что случилось?
Ни здрасте тебе, ни до свидания. В голосе ее звучал неподдельный страх.
– Ничего не случилось. Мы могли бы встретиться? – сухо сказал Шибаев.
– Да, да! Когда?
– Сейчас. Можете опоздать на работу?
– Могу. Приходите.
Она услышала его шаги на лестничной площадке и открыла дверь. Видимо, стояла в прихожей.
– Что случилось? – повторила, вглядываясь в его лицо.
– Здравствуйте, Эмма. Может, присядем?
– Да, да… Извините! Здравствуйте! Я совсем уже… Не могу спать, хожу как зомби, голова совсем не варит. Может, кофе? Проходите в комнату.
Шибаев прошел. Уселся на диван.
– Кофе? – повторила Эмма.
– Нет, спасибо. Сядьте, Эмма.
Она опустилась в кресло напротив, не сводя с него напряженного взгляда.
– Вы знали, что Варга погиб?
Эмма беззвучно ахнула.
– Как погиб? Откуда вы знаете?
– Я был у него на работе и говорил с женой. С вдовой.
– Господи! Я ничего не знала! Когда?
– Одиннадцатого июня его сбила машина.
Эмма побледнела.
– Когда вы общались с ним в последний раз?
– В мае. Я позвонила… Я же вам говорила! Седьмого мая, кажется. Она ждала его во дворе, и они подрались. А потом он позвонил…
– Вы ничего об этом не говорили.
– Стыдно было. Понимаете, она лупила его по морде… Ужас! Я уже не рада была, что позвонила. Испугалась, что она и меня тоже подстережет где-нибудь, от тени шарахалась…
– Что он сказал, когда позвонил?
– Что не сможет прийти, уезжает в командировку. Больше не звонил. Я еще удивлялась…
– И с тех пор вы его не видели?
– Нет! Честное слово! А эту машину нашли?
– Она числится в угоне. Эмма, я должен спросить… Отвечать честно! Вы действительно не знаете, что происходит вокруг вас? Вы все мне сказали? Может, это как-то связано с вашим мужем? Долги?
– Все! – она прижала к груди руки. – Честное слово! Не было долгов. Знаете, я даже думала, может, это он… Толик нанял того человека…
– Зачем?
– Не знаю! – в отчаянии вскричала Эмма. – Я уже не знаю, что думать!
– Он ничего вам не передавал? Скажем, на сохранение?
– Передавал? – с недоумением переспросила она. Помотала головой. – Ничего не передавал. Что он мог передать! Да он с меня тянул! На стол накрыть, коньяк, красная рыба… И хоть бы на копейку что принес, алкаш! – она передернула плечами. – Так ему и надо! Наверное, я не одна такая была, дура! Надо было пойти к его начальству и пожаловаться. И будь что будет. И вообще, я продам бизнес, не хочу больше! Не получается у меня… как осталась одна… – Она закрыла лицо руками и заплакала.
Шибаев молча смотрел на плачущую Эмму. Верил ли он ей? Варга ничего ей не передавал, тут она не врет. А вот насчет того, что ничего не утаила, были у него некоторые сомнения. И тут возникал вопрос: было ли это связано с бывшим любовником? Он не мог представить себе, что именно она могла утаить, равно как не имел ни малейшего понятия, связан ли следивший за ней с погибшим Варгой. Возможно, эти эпизоды никак не связаны.
– Эмма, вы все мне сказали?
Женщина продолжала рыдать, словно не услышала вопроса. Алик Дрючин любит повторять, что слезы – их оружие и защита, когда нечем крыть, начинают давить на жалость. Шибаев поднялся и отправился в кухню за водой. Принес чашку, тронул Эмму за плечо. Она, всхлипывая, сделала пару глотков.
– Вы его больше не видели? – спросил он. – Того, кто ходит за вами.
