Возможно, раньше здесь были скульптуры всех народов Кайдиса. Сейчас же многие постаменты были пусты или же скульптуры на них были практически полностью разбиты, уничтожены, а сохранившиеся фигуры можно было сосчитать по пальцам. В основном это были скульптуры, изображающие народы Внутреннего Кайза, но были и другие. Среди них, разумеется, была и скульптура лапси. Без особого труда можно было догадаться, что сохранились изображения именно тех народов, которые всё ещё помнили бога Анелло.
— Как видите, ряды народов, почитающих меня и моё имя, все редеют. — Заметив интерес к галерее, сказал бог не без грусти.
— Да, и всё меньше народов живёт в единстве друг с другом и с самим собой. — так же не без грусти добавил Веди.
— В связи с этим у меня к тебе, Анелло, есть несколько вопросов. — нэшу встала со своего кресла и подошла к богу. Он немного наклонился вперёд, к Эйв.
— Ты же знаешь правило: кто поклоняется богу и почитает его, тому он и помогает.
— Я не об этом. Эти народы, — она обвела рукой пустующие постаменты и разрушенные скульптуры, — сами виноваты, что забыли тебя или не захотели помнить. Я о другом. Скажи нам, что это за чудовища пытаются захватить наши земли. Кто их направляет? И как с ними можно бороться. Ты же бог, ты всё знаешь. Помоги нам победить их.
— Ты не ошиблась, я бог. — Анелло тяжело вздохнул. — Вот только помочь я вам вряд ли смогу. Разве что расскажу то, что знаю. Но знаю я ненамного больше вашего. Наверное, вы помните, были такие боги, да что я говорю, вы помните всех богов и этих в том числе. Так вот я о тех богах, о которых давно постарались забыть почти все народы Кайдиса, кроме «внутренних», разумеется, — в очередной раз поправил себя Анелло. — Уж вы-то ни о чём и ни о ком не забываете. Но всё же уточню, о ком конкретно идёт речь. Колмас, Дано-Белта, Эссидио, Малатия, Эсуле и Пенна. Малые боги, олицетворяющие боль и жестокость в любых её проявлениях. Они решили объединиться друг с другом и подчинить себе мир, не желающий их признавать. Своей магией, божественной силой они создали новых существ, их-то вы, наверное, и видели. Но сколько именно существует их видов, какие они, мне, к сожалению, не известно.
— Теперь всё начинает проясняться, но всё же остаётся несколько вопросов. И один из них — кто же главный? Кто стоит за всем этим? Боги не могли просто так взять и объединиться. Нужен был какой-то толчок. Кто их убедил в необходимости так поступить? Они не могли все разом решиться на это.
— Опять я не могу не согласиться с тобой, Дочь Солнца. Но ответь мне — к кому ты прислушиваешься чаще всего, кому доверяешь как самой себе, а иногда и больше, чем себе?
— Не может быть! — вырвалось у Эйв. — Гелоссия, мать богов! Но зачем ей это понадобилось? Ведь у неё есть ещё дети помимо этих. Зачем ей понадобилось разрушать мир и затевать войну между собственными детьми? В конце концов, они могут и уничтожить друг друга.
— Не знаю, если честно, — Анелло тоже был озадачен, — я не знаю, какими причинами, амбициями она основывалась, но похоже, ей просто захотелось власти, абсолютной власти надо всем.
— Неужто она метит на место своего брата — бога Стайна?
— Меня беспокоит другой вопрос, — все оглянулись на дотоле молчавшего вождя саринцев. Вид у него был, мягко скажем, обеспокоенный. — На чьей стороне выступает бог войны — Ополис? Если он на стороне жены, то боюсь, нам ничего не останется делать, как также принять её сторону и бороться вместе с чужаками против всего остального Кайдиса, когда от нас потребуют помощь.
— Да… Об этом я и не подумал. — Веди встал и, как у него часто случается в моменты особо напряжённые, стал прохаживаться взад-вперёд по комнате. — Непростая выдалась задачка. Тем более что вождь наш, — он посмотрел на Кинена, — ко всему прочему ещё и является богу Стайну чуть ли не сыном.
— И я тоже совсем упустила это… — Эйв в растерянности присела прямо на ступеньку перед троном Анелло, — может быть, кто-нибудь объяснит, как быть нам, нэшу. Против амазонок и саринцев мы воевать не можем. Против Стайна тоже. Да и мои братья уже обещали нашу помощь и поддержку гайемцам. А слово мы держим всегда. Как же нам быть? Сами с собой мы воевать тоже не можем и не собираемся.
— Не знаю, успокоит это вас или нет, но должен вам сказать, что, насколько мне известно, Ополис объявил нейтралитет в этой войне. Он не хочет выступать против жены и собственных детей или против Стайна и других своих детей. Но только с гарантией, что в войне этой не будут участвовать саринцы. В противном же случае он примет ту сторону, на которой выступит ваш народ. — Анелло подошёл буквально вплотную к Кинену. — Кстати говоря, его любимый сын Колмас так же заявил, что выйдет из альянса, как только его отец Ополис решит принять сторону не их с матерью, а сторону Стайна. В таком случае уже он объявит нейтралитет, так как воевать против кого-либо из родителей он не собирается. Как видите, в данном случае очень и очень многое зависит от вас самих.
— Ну и заварила же ты кашу, — еле слышно проговорил Веди, но его всё равно услышали…
