Однако, пользуясь, наслаждаясь любовью Мириам, он постоянно думал о возмездии. Морской бриз, пустой пляж, закат и рассвет, Мириам – такое счастье не может быть безнаказанным. Авель ждал отмщения – и вот оно настало.
В висках стучит кровь, запястья саднят, плечи ломит. Мочка правого уха разорвана и кровоточит, бриллиант стоимостью в сто тысяч зелени похищен. Да и чёрт бы с ним! Под болящим телом что-то урчит и грохочет. Пол мерно раскачивается в продольном и поперечном направлениях. Ясное дело, он в плену. Он опять влип – и не видать ему больше рассветов и закатов над Средиземным морем. И не видать ему больше Мириам.
Голова трещала. В глотке пересохло. Желудок сдавило спазмом. Авель лежал на боку с плотно зажмуренными глазами. Ему хотелось темноты, невидимости, но над ним, но вокруг него уже брезжил яркий день. Который же нынче час? Дело к полудню? Сколько же времени минуло, если концерт его начался около десяти часов вечера? Куда делись его ребята, приставленный отцом директор? Почему Авель ровно ничего не помнит? Возможно, некоторое время он был без сознания? Множество вопросов роились в его мозгу, заставляя и без того больную голову ещё больше болеть.
Авель сучил ногами, как плохо спелёнутый младенец, он плакал до тех пор, пока не услышал, а скорее почувствовал чье-то приближение. Некто безусловно являлся мужчиной, потому что пах мужским парфюмом. Некто являлся русским, потому что заговорил с ним хоть и на родном языке, но с заметным московским акцентом:
– Погоди. Я найду что-нибудь острое и развяжу тебе руки. Тогда станет легче…
Некто удалился и отсутствовал недолго, а после его повторного появления началась совсем уж неприличная возня. Похоже, острого режущего предмета москвичу добыть не удалось, и он принялся перегрызать путы Авеля в буквальном смысле этого слова. При этом шелковистая поросль на его щеках и подбородке неприятно щекотала измученные запястья и ладони Авеля. Он ёрзал, пока не почувствовал, как путы слабеют. Напрягая плечи, он развёл запястья в стороны, и путы лопнули. Из глаз брызнули слёзы облегчения. Презрев стыд, Авель застонал.
– Ты не смущайся, – проговорил Некто. – Они замотали тебе руки скотчем. Ха! Это так по-русски! Бандиты со скотчем! Утюга только не хватает! Ха-ха-ха!!!
Авель открыл глаза. Перед самым его носом маячили стильные слипперы на белой, идеально чистой подошве, надетые по-хипстерскому обыкновению на босу ногу. Хозяин слипперов смотрел на него с нескрываемым и обидным состраданием. Смутно знакомое лицо. Наверное, кто-то из поклонников, из тех, что повадились посещать его концерты едва ли не еженедельно, кочуя следом за ним по средиземноморским пляжам. Наверное, Авель должен быть благодарен за то, что, презрев нормальную человеческую брезгливость, этот поклонник перегрызал его путы зубами?
– Авель, хочешь пить? – проговорил навязчивый некто.
Прежде чем хоть что-то ответить, Авель приподнялся, огляделся. Они оба находилась в тени палубной надстройки. За невысоким бортом бурлила лазурная вода. Вдали желтела полоска берега. Судно шло быстро, рассекая железным корпусом покатую волну. Солнце действительно стояло высоко. Возможно, они уже довольно далеко от Ашдода.
– Мы в плену, – проговорил хипстер. – Нас похитили, но воду и пищу дают. Похоже, нас не собираются убивать.
На слове «убивать» он всхлипнул.
Авель вскочил, выхватил у него из рук бутылку с водой. Так и есть, хипстер: дорогая рубашка, хлопковые брюки, соевая мордашка маменькиного сынка. Но он не бумер, как Авель. Он из поколения π, и от того его соевость ещё постыдней.
Опустошив бутылку, Авель с силой метнул пустую тару в волны. Кровь стучала в висках. Как же так? Он хотел избежать войны. Он бежал от войны, а теперь ему придётся воевать. Да и с кем? Действительно, с кем? Для начала надо выяснить именно это.
– Нас похитили арабы, – в унисон его мыслям произнёс хипстер. – Меня зовут Саша, а моя жена Настя и дети… я не знаю, где они. Может быть, они в трюме на этом катере?.. Я не думаю… я надеюсь, что они не погибли. Потому что кое-кто погиб…
Он снова всхлипнул и выжидательно уставился на Авеля.
– Как это было? – устало спросил тот.
– Я думаю, что сначала они взорвали дымовую шашку. Её пронесла ливанка в цветном платье. Мы с женой видели её раньше на пляже. Она со своим дедом убирала пляж. Её дед художник…
Мириам!
– Что же ты замолчал? Продолжай!
– Но ты так расстроен… стоит ли?
– Говори!
Клетчатая рубашечка, бриджи Camel Activ, слипперы Lacoste на босу ногу, каждую неделю посещает барбешоп, пахнет дорогим парфюмом. Стоп! А разве сам Авель не таков? Отчего же тогда он хватает неизвестного парня за цырлы, рвёт ему ворот рубахи, обзывает «соевым москалём»? Ведь парень отнёсся к нему по-человечески, попытался облегчить его страдания. По крайней мере в физическом плане он их облегчил.
– Умоляю, расскажи мне всё. Я должен знать!
Пытаясь успокоиться, он смотрел в глаза парня, как в зеркало, и оба они плакали.
