– Хватит мечтать, – сказал ему кто-то. – Твоя мать уже не предложит тебе ничего, потому что она слабая женщина и очень напугана сейчас. Но она хочет пить, и ты обязан поддержать её, потому что ты мужчина, ты и сын, и опора.
Голос звучал ясно. Пронзительный звук сирены вовсе не мешал слышать его. Наоборот, Тише показалось, будто источник звука находится не снаружи, а внутри него. Так бывает, например, когда от сильного волнения или после слёз кровь стучит в висках или благодарственно урчит сытый живот.
– Ты же сам понимаешь, если птицы не улетают, не прячутся, значит, им ничего не грозит, и бомба или ракета сюда не прилетит. Выходит, и нам с тобой нечего бояться.
– Нам с тобой? Нас двое?
Тиша повертел головой. Оказалось, что он действительно не один сидит в тени полуразрушенного дома. Рядом с ним сидит тот самый человечек, у которого рукава, как крылья большой белой птицы, у которого глаза, как бархатные заплатки, у которого…
– Меня зовут Яхо…
– Яхья? Мой отец читал Коран на арабском языке вслух. Но мы с мамой мало что поняли из прочитанного… – пробормотал Тиша.
– Йахйа – сын праведного Захарии. Его имя пять раз упоминается в Коране. Христиане называют его Иоанном Крестителем. Но я не он.
– Кто же ты? Чей ты сын?
– Я, как и ты, сын Божий.
– Нет! Мой отец… его зовут Саша. И я не думаю, что он жив, а значит, он не Бог, потому что Бог бессмертен…
Некоторое время Яхо молча наблюдал, как Тиша тихо плачет. Тиша просто плакал, сожалея о потерянном отце. Впервые в жизни Тиша жалел отца, ведь тот страдал и боялся перед смертью. Он не рассчитывал вызвать в чьей-либо душе чувство вины, но миловидное лицо Яхо всё-таки исказилось мукой.
– Слишком много слёз. Ты попусту теряешь драгоценную влагу. Твоя мать не напьётся твоими слезами…
Сказав так, Яхо поднялся, поманил Тишу за собой. Выбираться из спасительной тени на середину улицы под вой сирен было страшновато, но очень уж хотелось пить. Тиша вскочил, схватил Яхо за руку. Невысокого роста, всего на полголовы выше самого Тиши, щуплый, больше похожий на девчонку, чем на пацана, Яхо тем не менее смело зашагал по середине улицы мимо полуразрушенных домов.
Тиша боялся, очень боялся и нескончаемого воя сирены, и вида полуразрушенных домов. Пустые провалы разбитых окон с болтающимися драными занавесками, обрушенные стены, обнажившиеся внутренности квартир и офисов. Вот чья-то повисшая над пропастью пятого этажа кровать, вот пучок разноцветных проводов, вот чей-то кухонный гарнитур яркого фисташкового оттенка, вот пронзённая арматурой детская игрушка – носорог. И запах. Ни с чем не сравнимое пороховое зловоние, вышибающее из глаз остатки драгоценной влаги. Тиша зажимал пальцами нос, но мерзкий запах проникал в его носоглотку через рот. В горле першило. Он кашлял, мечтая только об одном: поскорее напиться.
Яхо брёл, словно выискивая что-то меж руин. Тиша шёл следом за ним. Жалость переполняла его душу. Ах, Яхо так красив, если смотреть на него анфас. Но сзади Яхо выглядел просто ужасно. Низенький Тиша вовсе не мог видеть его затылок, скрытый выпуклым, очень заметным горбом, который Тиша сразу как-то не заметил. По пути Яхо удалось подобрать несколько пустых пластиковых бутылок. Их он сложил в найденный буквально под ногами огромный целлофановый пакет.
Они бродили слишком долго. Тише казалось, что руинам не будет конца. Он цеплялся за руку Яхо левой рукой, а правой зажимал нос, и временами зажмуривал глаза, словно те являлись не органом зрения, а так же, как нос, органом обоняния. Настал момент, когда ноги перестали слушаться, колени подогнулись. Тогда Яхо подхватил Тишу под мышки, приподнял с невероятной лёгкостью, словно Тиша совсем-совсем ничего не весил.
– Какой ты сильный! – пробормотал Тиша. – Но твоя спина… она не болит?
– Иногда болит, – ответил Яхо. – У каждого человека что-то иногда болит. А моя спина… это не уродство, не так ли? Это просто сколиоз.
Новый друг оказался непомерно силён и двигался очень быстро. Тиша лишь беспомощно перебирал в воздухе ногами. Носом он уткнулся другу в плечо, в ткань грязноватой рубахи. Это тоже оказалось в помощь, потому что шершавая ткань пахла вовсе не немытым телом и не подвальной пылью. Тиша ощутил сладковато-пряный аромат. Духи? Нет, мамины духи пахли иначе. Тиша помнил, как мама рассказывала ему о духах, которые составляются из нескольких ароматов. Чем сложней аромат, тем дороже духи. Запах же Яхо казался Тише слишком простым, но не приторным, расслабляющим и воодушевляющим одновременно.
Они продолжали движение ещё некоторое время. Тиша не ощущал собственных ног, не видел больше страшных разрушений вокруг, не чуял зловония руин. Даже заунывно-тревожный звук сирены теперь казался ему каким-то гармоническим пением. Такое пение он слышал уже когда-то, но где и при каких обстоятельствах – это он никак не мог припомнить. Да и не хотелось припоминать, хотелось парить. Только парить. Временами ему казалось, что он уснул и его сонного качает на себе тихая волна или колыбель.
– Мы на месте, – проговорил Яхо, отпуская его. – Пора приниматься за дело.
