Открыв глаза, Тиша обнаружил себя под какими-то деревьями рядом с огромным верблюдом, брюхо которого возвышалось над Тишиной макушкой. Верблюд пил из выложенного камнями желоба, вода в который поступала из колодца посредством какого-то тихо урчащего устройства. Позабыв о жажде, Тиша взобрался на край колодца, чтобы получше рассмотреть верблюда. Животное выглядело ужасно: шерсть висит неопрятными клочьями, на спине позади его обвисшего горба приютилось потёртое бархатное с кисточками седло. Тиша вдруг подумал, что когда верблюд напьётся, то его горб обязательно распрямится. Но как же быть с его шерстью? Вычесать? Состричь? Кто возьмётся за такую работу? Очевидно, перед этим животным ровно никто, ни один человек не испытывает чувства вины. Верблюд тем временем пил, смачно причмокивая, и Тише захотелось припасть к воде рядом с ним. Он помнил мультик «Маугли», где упоминалось водяное перемирие. Тиша побаивался огромности верблюда, но в то же время верил и в верблюжье великодушие: такой огромный – он такого маленького Тишу не тронет.
– К верблюду не подходи. Верблюд – не человек. Никто не знает, что у него на уме, – проговорил Яхо, протягивая Тише зеленоватый металлический сосуд, наполненный водой.
Тиша глотнул. Вода оказалась слегка солоноватой и довольно холодной. Тиша пил маленькими глотками, помня наставление матери, которым в былые времена часто пренебрегал. Он должен пить маленькими глотками, согревая порции воды во рту. В настоящей, очень сложной для них всех ситуации, когда так много зависит от него, он не может позволить себе простудить горло. Ведь если он, Тиша, заболеет, то кто позаботится о матери и сестре?
Яхо тем временем набирал воду в пластиковые ёмкости. Светлый день померк. Солнце висело совсем низко, собираясь укатиться за море. Тени пальм с каждом минутой делались всё длиннее. Неподвижный верблюд также отбрасывал причудливую тень. Сумерки сгущались. Верблюд напился и застыл в последних отблесках заката подобно статуе. В его брюхе что-то умиротворяюще урчало. Воя сирены не было слышно. Пыльные руины, серевшие вдали, поглотила темнота. Тиша озабоченно посматривал на Яхо. Спросить или не спросить?
– Что ты хочешь знать? – поинтересовался чуткий Яхо.
– Как мы найдём дорогу обратно?
Лицо Яхо вдруг потемнело, сделалось злым и немного как будто бы женским.
– Ты уверен, что хочешь вернуться в пыльный подвал, где кроме тебя ночуют ещё сорок человек?
Тиша молчал в недоумении.
– А может быть, того подвала уже нет… – продолжал Яхо.
– Как это нет? – испугался Тиша.
– А так! Евреи сбросили на него тяжёлую бомбу с самолёта и пол соединился с потолком. Зачем тогда возвращаться?
– А если не сбросили?..
– И того хуже. Твоя мать сошла с ума от горя и страха. Ей всё равно, кто даст ей напиться. В конце концов мир не без добрых людей. Кто-нибудь из них принесёт ей воду. В наше время, в XXI веке, от жажды не умирают. Твоя сестра – маленький ребёнок, который ничего не понимает. Она не понимает, что у неё есть брат. Она примет за брата любого мальчика. Понимаешь, любого!
Тиша смотрел на Яхо в недоумении. Совсем недавно этот смуглолицый парнишка казался ему таким взрослым, мудрым, добрым. И вот оно как оказалось. Он уговаривает Тишу не возвращаться к матери, а остаться здесь, под деревьями. Действительно, здесь так хорошо! И море где-то совсем близко. Тиша слышит шум прибоя. И небо так высоко. На его темнеющем фоне ещё видны силуэты пальмовых крон. И вода… Вот она, вода. Черпай горстями сколько хочешь. Зачем же он должен вернуться в пыльный подвал к Метину Хузурсузлуку и рыжему Дастину? Тиша вспомнил равнодушные застывшие глаза матери и заплакал. Когда-то – он это ещё помнил – его слёзы были для неё важны. Она отирала солёную влагу с его щёк. Она жалела его. А теперь, когда ей стало всё равно, должен ли он возвращаться? Кожа Тишиного лица, обожжённая солнцем, неприятно саднила от слёз. В глазах щипало. Тиша тёр их, но слёзы катились градом. Их ничем не остановить. Как же ему быть? Сможет ли он отыскать дорогу назад, если Яхо откажется его сопровождать? Говорили же ему взрослые – не ходи никуда с чужими. Заведут и бросят или хуже того… Вот и случилось – хуже того. Но ничего! Тиша и сам сможет вернуться. Сейчас он напился. Он полон сил. Он найдёт дорогу. А может статься, он по пути встретит отца.
Ослепший от слёз Тиша почувствовал лёгкое прикосновение. Что-то прохладное прикоснулось сначала к его щекам, а потом и ко лбу, и к шее.
– Понимаю. Тебе жалко мать, – проговорил Яхо. – Я пошутил. Тебе, конечно же, надо вернуться.
– И сестру тоже жалко. Она маленькая. Её очень жалко.
Последний раз всхлипнув, Тиша открыл глаза. Верблюд и Яхо смотрели на него с одинаковым сострадательным выражением. При этом верблюд, подогнув ноги, опустил своё мохнатое брюхо на землю, а Яхо уже засунул в карманы ветхого бархатного седла пластиковые полные водой бутылки.
– На дорогу надо ещё раз напиться, – проговорил он, протягивая Тише всё тот же ковш зеленоватого металла.
