Многие из этих отчаявшихся женщин провели всю свою жизнь за стеной, никогда не покидали гетто. Тиша верил в существование стены, которой он никогда не видел. Он не знал, состоит ли эта стена из бетонных плит и камней, или столь часто упоминаемая стена является лишь умственным образом, фигурой речи. Тиша понимал главное: стена является непреодолимой преградой, отделяющей мир нищеты и страха от мира достатка и благоденствия. Никто не может пересечь эту преграду без риска для жизни. Исключением является Яхо. Да, женщины часто добротой поминали Яхоэля, и это лишь увеличивало тоску Тиши по нему. Время текло, и Тиша стал думать, что мама не права, что Яхо устал от жизни в гетто, навсегда остался за стеной и больше к нему не вернётся.
В результате всех этих событий Тиша пришёл к следующим выводам:
1. Метин Хузурсузлук жаден и рассматривает Тишину семью, как товар, на который должен найтись богатый покупатель. Метин Хузурсузлук жесток. Он избивает мать Тиши за любую провинность. Бьёт сильно по голове и лицу. После каждого избиения женщина всё больше уходит в себя, становится всё более забывчивой, не чувствительной к голоду и жажде, всё более неопрятной. Метин Хузурсузлук трус, потому что он боится собственных товарищей – рыжего Дастина и Шимона Сенкевича, которого мама почему-то называла то Сенькой, то маслом-масляным. Три товарища под стать друг другу. Метин Хузурсуллук очень жаден, Шимон Сенкевич тщеславен и болтун, ну а рыжий Дастин просто зол, как чёрт.
2. Смуглые и голодные, но вооружённые до зубов обитатели пыльного гетто – узкой полоски у берега тёплого моря, обнесённой забором с колючей проволокой под высоким напряжением, – слушались всех троих одинаково. Метин, Шимон и Дастин – все трое чужаки – являлись тем не менее их вожаками. Все трое хорошо знали военное дело, имели боевой опыт и кое-какие связи за стеной, помогавшие им добывать оружие, медикаменты и пищу сверх того, что доставляли волонтёры. Дастин и Шимон, кроме того, достаточно внятно говорили по-русски.
3. Владеющие столькими необходимыми навыками главари умные, а обитатели пыльного гетто – дураки, не могущие должным образом организовать собственную жизнь за стеной. А ведь всего-то и надо избавиться от плохих командиров – Дастина, Метина и Шимона. Надо заменить их хорошим командиром Яхоэлем, и тогда… Нет, Шимона, пожалуй, можно было бы оставить, ведь это он не раз приносил матери еду и воду, он пытался защитить маму Тиши от побоев, хоть у него это и плохо получалось.
К исходу декабря 2023 года наголодавшийся и натерпевшийся страха и жажды Тиша сделался нетребовательным к еде, очень аккуратным и замкнутым. Тиша стал присматриваться к людям вокруг, прислушиваться к разговорам, ничего не принимая на веру. Он уже давно привык к звучанию иврита и арабского языка. Знал, как приветствовать, как благодарить, как сказать «мама», «папа», «хлеб», «вода», «небо», «земля». Помня наствления потерянного отца, быстро усвоил он и те слова, которые ни при каких обстоятельствах лучше не произносить.
Тиша терпел. Тиша верил в возвращение Яхо и в удачу отца, который обязательно их найдёт и выручит.
Они двигались, шли, бежали несколько часов. У каждого были свои мотивы: отчаяние, надежда, чувство долга. Верховодил Иероним. Авель и Саша оба, не сговариваясь, сочли разумным подчиниться. Так новобранец, оказавшийся впервые в непривычной ему боевой обстановке, инстинктивно подчиняется опытному старшине, даже если превратности военной планиды лишили того знаков воинских отличий.
Иероним говорил: работайте! И они работали. Разгребали руины, рыли могилы, участвовали в сооружении времянок для потерявших кров и близких людей.
Иероним говорил: бегите! И они бежали. Под бомбовыми разрывами по битому кирпичу и стёклам, не обращая внимания на вой сирен.
Иероним говорил: прячьтесь! И они прятались. Несколько днёвок среди каких-то вонючих завалов закалили волю Авеля. Он приучился терпеть голод и жажду, не обращал внимания на зловоние и чувствительный по ноябрьскому времени ночной холод.
Иероним ориентировался в Газе так же хорошо, как хозяйка на собственной кухне, и это несмотря на то что из-за частых обстрелов конфигурация руин ежедневно менялась.
Иероним имел какую-то цель. Возможно, он искал лазейку, через которую они могли бы выбраться из ада Газы в чистилище Израиля. Впрочем, Саша сразу и с несвойственной ему безапелляционностью заявил, что без жены и детей из Газы никуда не пойдёт. Саша почему-то был уверен в том, что его семья находится именно в Газе, а не в каком-нибудь другом месте ойкумены, и Иероним всячески поддерживал в нём эту уверенность. Художник ссылался на нарисованный им самим портрет, который позволяет ему каким-то неведомым образом определить место нахождения модели. Авель думал, что у старика от пережитых испытаний помутился разум. Ему хотелось бы спросить о Мириам. Он так же, как и Саша, предпочёл бы остаться в Газе, лишь бы соединиться с ней.
