– Да вот, вчера здесь почти развалины были, а сегодня церковь с оградой.
Тут он пальцем у виска покрутил:
– Какие развалины? Ей уж больше ста лет. Сколько себя помню, всегда такая была. Меня в ней и крестили.
– Давно?
– Что давно?
– Крестили.
– А как родился. Как же иначе?
Понимаешь, Миша, тут я испугался. Не знал пока чего именно, но испугался. Не по себе точно стало.
Спустились к Волге, побежали по берегу за деревню. Стёпка сказал, они там купаются.
По дороге ещё три его приятеля присоединились. Смотрю, пляжик такой небольшой. Песок среди камней.
Раздеваемся. Они на меня глаза таращат, на мои плавки пальцем показывают. Смотрю на них – стоят голые и ничуть не стесняются. Не то чтобы меня это сильно удивило – в бассейновом душе до и после тренировки все так, ничего особенного. Но всё-таки…
– Что, впервые видите? Это плавки называются, – говорю, и даже вызывающе. Что за идиоты? – В них нормальные люди плавают. А вы что, всегда так? Вдруг девчонки сюда придут?
– А такого быть не может, – отвечают. – Разве что подсмотреть дуре какой захочется – так на всю деревню ославят. А вместе никогда не купаемся.
– А взрослые как? – спрашиваю.
– Они в исподнем или если господа, то в длинных рубахах.
И говорят всё это спокойно, будто так везде и всегда, а я с Марса свалился. Ладно хоть подкол насчёт нормальных людей не поняли. А может, внимания не обратили. Я даже застеснялся, будто это я голый среди одетых. Махнул рукой, скинул плавки и в воду. Ещё подумал тогда, их сушить долго, а если сразу оденусь, так джинсы промокнут и до поезда по дороге не высохнут. А так ветром быстро обдует, и можно одеваться.
Что сразу поразило – вода чистая-чистая. Я в Волге редко купался. Чуть ли не с детского сада в бассейне, так что летом только от воды и отдыхал. А тут с мая не плавал, разогнался своим вольным, как-никак кандидат в мастера. Через Волгу не рискнул, решил вдоль. Опять же на тот берег голым не выйдешь. Проплыл метров двести, повернул, прибавил, а под конец к берегу без рук на спине, спокойно так, для отдыха. Выхожу из воды, они уже обсохли, оделись – и опять глаза таращат.
– Здорово плаваешь, – говорят.
Так, – отвечаю, – восемь зим тренируюсь.
– Зимой – а где?
– В бассейне.
– А что это такое?
Да что происходит? Откуда они такие дремучие взялись?
И тут я выругался. Не со зла на них, а просто так, от удивления. Ну, как обычно у нас на улице, мы и не замечаем давно. Они аж покраснели:
– Да разве так можно, так только пьянь подзаборная говорит. И отец Александр раньше, когда в школе учились, ругал, да и сейчас нам часто об этом напоминает и строго следит, чтобы не было таких слов. А уж кто скажет чего непотребное, сразу наказание.
Какой отец Александр? Какое наказание? Пацаны деревенские – и чтоб без мата? Какие такие господа в длинных рубахах? Что это за медвежий угол в двадцать первом веке в часе ходьбы от асфальта с машинами и прочей цивилизацией? Куда я попал? Сам я, вообще-то, стараюсь не ругаться. А тут просто голова кругом, каждую минуту новые непонятки.
– Ладно, – говорю, – больше не буду. Случайно как-то получилось.
Вдруг замечаю – они мою одежду внимательно так рассматривают.
– Штанов не видели что ли?
– Нет, – говорят, – таких не видели. Смешно – рыжими нитками сшиты, будто чёрных не нашли. И слова на них зачем-то написаны, да ещё совершенно непонятные, в самом большом только две буквы знаем, А да Е. А что это такое?
Значит, не только Стёпка, а все они впервые джинсы в руках держат. И латиницу видят тоже впервые, если буквы не знают. Даже вранглер не прочитали, не то что рэнглер. Но у нас в школе английский со второго класса. Или у них совсем его нет? И вывески разные, этикетки на латинице – ни разу в жизни им на глаза не попадались? Может, сговорились и разыгрывают меня? А тогда церковь с оградой – тоже розыгрыш?
Посмотрел на них повнимательней. Все босиком. Одежда ничего особенного. Штаны да рубахи безо всяких лейблов, молний, заклёпок. Ну и что, что их нет? Зато заплаты есть, пришиты аккуратно, почти как у хиппи на фотках. Подумал было, может, под них косят? Да вроде бы не похоже. Лица у всех вполне нормальные, необкуренные, смотрят осмысленно. И говорят без выкрутасов, не на олбанском. Вдруг замечаю – они меня тоже рассматривают чуть ли не сверху донизу со всех сторон. А что во мне такого можно увидеть? Всё как у всех. Это у них что-то не так!
И тут до меня дошло, что я голый перед ними стою. Хоть и пацаны одни рядом, а всё равно как-то сразу неудобно стало, даже покраснел:
– Ну, так хоть плавки отдайте, а остальное смотрите себе.
– Да ладно, одевайся.
