Собрался быстро, они ещё на молнию внимание обратили, пришлось объяснять. Пошли наверх. В голове – сам не знаю что. Деревня, конечно, не город, понятно. Одеваются проще. Но чтобы молнии на штанах никогда не видели? Джинсов?! Отец рассказывал, когда ему как мне было, ими друг перед другом ещё хвастались. А про времена деда и говорить нечего – не все достать могли! Стоили чуть ли не как велосипед! Не сразу поверил, что так могло быть. А сейчас это рабочая одежда, все кому не лень носят. В прошлом году с отцом в деревне у магазина остановились, так на ступеньках старик сидел в валенках с галошами, в фуфайке – это летом-то – и в джинсах! Раньше он, наверное, и слова такого не знал, не то что увидеть. И ещё деда одного видел – траву косил, ну прямо как здесь. Седая борода, рубаха длинная ниже пояса. Только рубаха джинсовая и в руках триммер. А деревня ничуть не столичнее этой. Почему же здесь джинсов ни на ком нет? Хотя бы самых дешёвых, секондхэндовских? Похоже, они и слово это не поймут! Машин дорогих не вижу – понятно, откуда им здесь взяться? Но ведь никаких! А в деревнях вдоль дороги, когда в мышиный музей ехал, чуть ли не у каждого дома гараж, а о припаркованных и говорить нечего. В деревенских домах бывал, но мебель там не самодельная и телевизоры у всех, даже спутниковые тарелки попадаются.
Стёпка на правах хозяина домой зовёт. Иду, по сторонам оглядываюсь. Ни столбов, ни проводов. У домов телеги. Кино, да и только. Свернули к дому.
– Слушай, тут у тебя из штанов, пока мы их рассматривали, штука непонятная выпала. Я не стал никому показывать, держи, – и подаёт мне мобильник. – А что это такое?
Я на него чуть глаза не вылупил – ещё и мобильник впервые видит! В городе их давно уже чуть ли не в детский сад таскают. Ладно у Стёпки своего может не быть, но у кого-нибудь в руках должен был увидеть. Или в телерекламе… Но сразу вспомнил, что у них и телевизора нет:
– Да так, долго объяснять (да и как я ему это объясню?). Отцу надо передать.
– А не бомба какая?
– С чего ты взял?
– Всякое бывает. Не здесь, правда, а в Питере бомбисты по улицам бегают, на царя да чиновников охотятся. Кинут бомбу под ноги – и дёру дают. Отец сказывал, он тогда в Питере у господ служил, года за три до моего рождения царя и убили.
– К-к-какого царя?
Тут у меня в голове что-то начало состыковываться. Все эти джинсы, бейсболка, кроссовки, телевизор, электричество, автомобили, мобильник, о которых здесь ничего не слышали. Неразрушенная церковь, которая за ночь восстановилась из почти развалин. А Стёпка продолжает с каким-то удивлением:
– Александра Второго Освободителя. Ты что, этого не знаешь? Вроде из грамотных…
– Да нет, знаю.
Прикидываю… Ему лет четырнадцать-пятнадцать, как и мне. Да ещё три года… Царя убили в восемьдесят первом. Тысяча восемьсот. Из истории помню, на даты и прочие цифры у меня память хорошая. Так что, здесь сейчас примерно тысяча восемьсот девяносто седьмой-восьмой? Меня аж в пот бросило. Понял, что попал куда-то не туда. За ночь лет сто назад прошло, даже больше. Вот тут я испугался по-настоящему.
Всё это Ника почти выпалил, говорил без перерывов, эмоции били через край. Похоже, выговориться хотел, благо шанс появился. Да и я его рассказом увлёкся и не сразу реагирую, когда он замолк:
– Та-ак, понятно…
Хотя что здесь может быть понятно? Ника совершенно естественно и моментально на тех же эмоциях перехватывает:
– Да что тебе понятно! Ты сам-то давно здесь? Как сюда попал?
– Вчера вечером сидел на берегу, пиво пил, и всего-то бутылочку. Потом вдруг стемнело, а стало рассветать – и вокруг всё вот это, – говорю вроде бы спокойно, но нерешительно и ловлю себя на извиняющихся интонациях.
– Стало быть, ещё не понял, что ты здесь никто.
– Как никто?
– Очень просто. Ты что сейчас собираешься делать?
– Ну, что… Пройдусь по набережной, немного поснимаю, пока аккумулятор не сел…
– Это ладно – пройдёшься, поснимаешь, воздухом здешним подышишь, людей посмотришь, себя покажешь. А через час, два, вечером, завтра? Ты есть хочешь?
– Вроде бы…
– Именно вроде бы! И куда пойдёшь обедать? Домой? В пиццерию на Крестовой? А платить чем будешь? Что у тебя в кошельке? Карточка? А терминал найдёшь? А может, жалованье у Журавлёва или там у Аксёнова вчера получил?
Ника буквально атакует меня, не давая времени хоть что-то сообразить. Не успеваю даже зацепиться за знакомые мне знаменитые здешние фамилии и чисто механически достаю бумажник. Атака продолжается, даже с иронией:
– Конечно, Аполлон без штанов на квадриге, Пётр на Соловках и Ярослав Мудрый с тортом! У меня такие с прошлого года остались, правда, без Ярослава. Держу как память. А это что – империалы? – он выуживает несколько жёлтых десяток. – Богатый человек! Вот только блестят плохо, позатерлись.
Ну, этим меня не купишь, не на того напал. Видел я империалы, даже аверс-реверс под лупой рассматривал – и старые, и новые, полуторные, о которых здесь узнают нескоро.
