– Что делать, старые. Песочком почищу, засверкают. Только размером великоваты, разве что подпилить или отмасштабировать как-нибудь. А у тебя что, империалов полные карманы? Так домой пора, золотишко и там пригодится.
Понимаю, что старые получились каламбурно. Можно, конечно, золотую нумизматическую тему немного развить, попытаться хоть как-то поставить осмелевшего юнца на место. Но не буду, поскольку Ника и без того явно смущается:
– Откуда… Даже в руках не держал. Так, видел раза два.
Однако тут же снова переходит в наступление:
– А ночевать где будешь? Поужинаешь под телевизор, чашка кофе и к жене под бок?
– Я сейчас не женат, и вообще тебе ещё рано об этом говорить, – последние слова звучат совсем беспомощно, если не сказать глупо.
– Значит, вечером к подруге собираешься? Или сегодня домой, поскольку впечатлений полные карманы, переварить всё это надо, а с ней завтра созвонишься? Вообще-то мне почти пятнадцать, не маленький. Что детей не в капусте находят и царь Салтан с молодой царицей в спальне не в ладушки играли, знаю, представь себе. Ночью мобильник зарядишь, новости по телевизору или из сети, потом в каких-нибудь одноклассниках… Продвинутый, небось! А утром опять в девятнадцатый век по набережной прогуляться? Или сразу в пятнадцатый для разнообразия? Чего мелочиться?
Мне остаётся только молчать. И чем я могу ему возразить? Разве что в соцсетях не торчу, так, заглядываю изредка. Если бы только это!.. Пятнадцатилетний щенок загнал меня, вдвое с лишним старшего, в угол. Надо как-то отступать.
– Но ты же смог устроиться… Надо вместе держаться, разберусь что к чему, там увидим.
– Да уж что с тобой делать… Выручать надо.
Последняя фраза звучит с нескрываемым чувством явного превосходства. Скажи мне что-то подобное такой паренёк ещё вчера – точно бы рассмеялся, да и отшил как-нибудь. Как он меня выручит, чему научит! Молоко на губах не обсохло! Но здесь…
Ника понимает моё молчание и так же уверенно продолжает:
– Значит так. Я сегодня учусь, и опаздывать в гимназию нельзя. Это не наша школа, зачем лишние проблемы. Но в половине второго буду свободен, и мы встретимся.
Он буквально диктует свои условия, видимо не предполагая, что я могу сказать хоть что-то против:
– У тебя деньги здешние есть?
Я показываю пачку. Ника с заметным удивлением перебирает, рассматривает петеньку с обеих сторон и даже на свет и наконец разочарованно тянет:
– Это не то.
– Да я и сам понимаю. Но что есть.
– Даже рубли пока не трогай, а остальное вообще спрячь. Потом разберёмся. Вот тебе немного мелочи, перекусить хватит. На Мытном рынке или на Торговой всегда найдёшь пирожки, кулебяки и квас. Цены копеечные, позавтракаешь. Когда поймёшь что к чему, будет легче. Встречаемся здесь. Я побежал. Пока.
Пока. Хоть что-то понятно. Где и когда. А вот что – пока всего лишь что-то.
Ника убежал, а я остаюсь переваривать услышанное. Рассказал мальчик много и подробно, с кучей разных мелочей, что вполне понятно – возраст, впечатлительный, память хорошая. Не то чтобы он меня полностью ошарашил – кое-что я успел понять и до него.
Сам по себе всплывает в голове старый фильм. Герой в незнакомом городе на другом берегу океана, без денег и документов. И как-то выкручивается. Что у меня? Незнакомый знакомый город. Жилья нет, но часов через двенадцать надо будет где-то заночевать. Банковского билета в миллион фунтов стерлингов нет, только мелочь, полученная от Ники. Джековы деньги по причине жёсткости пока что не годятся даже в качестве туалетной бумаги. С языком всё ясно, за сто лет он изменился мало. Аборигены меня поймут, ежели не на жаргоне буду общаться. Впрочем, за последнее время поумнел, к тридцати годам перешёл на нормальный язык, хотя студенческий сленг ещё проскакивает. Но следить за речью всё равно придётся. Реалии своего времени надо забыть. Здесь нет электричества, радио и всего, что с этим связано. В сущности, всё это похоже на некую игру с изначальными ограничениями. Заиграюсь, забуду, пообещаю кому-нибудь позвонить завтра с утра – ничего страшного, как-нибудь выпутаюсь. Не Штирлиц в логове врага. Ладно, поживём – увидим.
