Еще раз проверила баланс в приложении банка.
Нет…
Черт, как все на грани, как все тонко.
А где тонко, там и рвется, как обычно…
Где же добыть лишние пятнадцать тысяч? У Эли занимать нельзя, и так должна ей. Коллеги тоже… Они и без того молодцы, так поддержали, собрали довольно крупную сумму, на которую мы с Севой смогли существовать два месяца после больницы, пока я по-новому обустраивала свою внезапно изменившуюся жизнь.
И начальство на работе пошло навстречу, без звука дав отпуск вне графика и отпускные вперед.
Да, мне определенно не на что жаловаться было.
Вот только отпуск закончился, я вышла на работу. На одну ставку, потому что Севу нельзя было оставлять дома одного надолго, а сиделку я не тянула финансово.
Начальство и сейчас пошло навстречу, хотя учителей в школе всегда не хватало, и до всего случившегося мои две прежние ставки не закрывали дыру в штатном расписании. А теперь я даже этого не могла себе позволить.
Вообще, за эти месяцы я прошла все стадии психологической травмы, от отрицания до принятия. И теперь, когда все более-менее устаканилось, пришло в относительную норму, если, конечно, то, что происходило, попадало под категорию нормы, я чувствовала себя как-то странно, словно мушка, застывшая в янтаре. День за днем одно и то же, одно и то же.
Врачи не давали хороших прогнозов, у Севы оказались затронуты какие-то участки головного мозга, которые влияли на все, которые и делали его личностью, моим Севой.
Тем Севой, что так любил меня, так помогал, поддерживал, всегда был опорой. Для которого не существовало никаких нерешаемых проблем!
Он, мой любимый человек, был где-то там, внутри этой ко всему безразличной оболочки, не желающей двигаться, есть самостоятельно, говорить, думать… Он все это мог делать, позвоночник не был поврежден, двигательные функции сохранились… Мог. Но не хотел. И врачи не обнадеживали на этот счет тоже.
Кроме всего прочего, Сева забыл, что такое туалет, а после того, как сняли гипс с обеих рук, отказался тренироваться и восстанавливать их активность.
Массажист от поликлиники, что приходил к нам раз в неделю, делал свое дело молча и уходил. Мужу не становилось лучше, а я не могла себе позволить другого массажиста, платного.
И без того денег едва хватало на самое необходимое.
Ипотека и коммуналка к необходимостям не относились.
Я забирала счета, смотрела на все растущие цифры… И ничего не делала.
Муха в янтаре, да.
Когда-то это должно было закончиться. Чем-то.
Я не думала, отвечая на очередной настойчивый звонок с незнакомого номера, что это закончится так скоро. И так жутко.
— Арина Родионовна Леванская? — мужской голос был грубоват и вальяжен.
— Алина, — в миллионный раз в своей жизни поправила я невидимого собеседника. В том, что абсолютно все мое имя произносили неправильно, я давно уже привыкла и не могла никого винить. Гораздо проще было бы, если б родители в самом деле назвали меня Ариной, а не Алиной…
— Не важно, — оборвал мужчина, — ты — жена Леванского, так?
— Да, — кивнула я зачем-то, хотя никто не мог видеть моей жестикуляции. Обращение на «ты» покоробило, но я почему-то не стала поправлять.
— Ты в курсе, что твой муж занял денег в нашей фирме?
— Денег? — я решила, что ослышалась, — какие деньги? Впервые слышу…
— Ну значит сюрприз тебе, неприятный. Он занял три ляма, под залог квартиры. И уже на три месяца просрочил платеж.
— Но я ничего про это не знаю… — я слышала свой жалкий лепет и понимала, насколько это глупо звучит.
— Теперь знаешь. — Глумился мужчина, — твой мужик приносил наличку, так что завтра ждем сто штук по адресу, который тебе скину сейчас. Если не принесешь, пойдут дополнительные проценты.
— Какие проценты? — у меня опять сел голос, предательски, это самое слабое место у учителя, постоянно подводящее в особо тревожные моменты, — о чем вы вообще? Что за вымогательство? Я ничего не знаю ни про какой долг, никаких документов я не видела…
— У мужика своего спроси, — все так же глумливо посоветовал мужчина.
— Сева болен, — почему-то начала пояснять я, хотя была уверена, что собеседник отлично знает о нашей беде, просто издевается, — они ничего не сможет сказать. Вам придется подождать, пока он придет в себя…
— Ага, до судного дня, — хохотнул мужик, — нет уж, нянька Арина, деньги нужны раньше. И ты их принесешь. Иначе вылетишь из своей халупы на помойку. Да еще и проценты отработаешь.
— Прекратите в таком тоне разговаривать, — я все же пыталась держать удар, несмотря на то, что в голове от ужаса мутилось, — и шантажировать. Я в полицию пойду, ясно вам?
— Ну-ну… — издевательски поощрил мужик, — а после того, как из полиции поедешь, не забудь к нам завернуть. С баблом. Или мы сами к тебе приедем… И возьмем всем, чем сможешь дать. Поняла меня?
— Прекратите! — закричала я хрипло в трубку, но собеседник уже отключился.
Я оторопело слушала тишину в телефоне, а затем, подорвавшись, побежала в комнату, где лежал и смотрел смешариков Сева.
— Сева, — взволнованно позвала я его, — Сева, какой долг? Какие деньги ты взял? Сева? Сева!
