Теперь он лежал, и по нему была заметна его страшная усталость. Чашу я не видел. Иити тоже лежал здесь, но он поднял голову и почти настороженно посмотрел на меня.
Я объяснил, что мы собираемся делать.
— А это возможно?
Ризк снова пожал плечами.
— Не могу поклясться своим именем, если ты это имеешь в виду. Результат остается теоретически возможным, пока не проверен на практике. Но если вы говорите правду, другого выхода у нас нет.
— Хорошо, — согласился закатанин. Я ожидал каких-нибудь замечаний — за или против — от Ииити. Но их не было. И это меня встревожило. Однако я не стал настаивать, чтобы не подтвердились мои худшие опасения. Когда ситуация и так мрачная, лучше не напрашиваться на пессимистические замечания.
Но у Зилврича имелись пожелания, как получше организовать его защиту. Мы со всем мастерством, на какое способны, выполняли его указания. Когда приладили последнее импровизированное крепление, Ризк распрямился и потянулся.
— Я дежурю в рубке, — сказал он так, словно вопрос решен. Я не упустил взгляда закатанина, брошенного в моем направлении, и блеска его глаз. Зилврич словно ждал моих возражений. Но ни у кого из нас нет опыта и знаний Риз-ка. И теперь, когда координаты обратного пути стерты, я не видел для него возможности причинить нам вред.
У него нет причин сдавать нас силам Путеводной. И даже если он попытается вступить в переговоры, ему не дадут на это времени. Ризк вышел, а я послал Иити мысль:
— Координаты с ленты стерты. Он не может вернуть нас.
— Примитивная предосторожность, — высокомерно ответил Иити. — Если он не убьет нас при выходе и его теория подтвердится, небольшой шанс у нас есть.
— Ты как будто не очень в этом уверен. — Моя тревога нарастала.
— Машины есть машины и могут функционировать только в определенных пределах или совсем не функционировать. Однако, несомненно, это единственный ответ. И после выхода у нас будет о чем позаботиться и подумать.
— О чем именно? — Я не хотел больше мириться с неопределенностью. Тот, кто предупрежден, вооружен.
— Мы испробовали психометрию, — вмешался закатанин. — У меня не очень большие способности в этом направлении, но когда мы действовали вдвоем…
Термин, который он использовал, ничего не говорил мне, и он, должно быть, догадался о моем невежестве.
Я был рад, что это сделал он, а не мутант. Зилврич не стал отвечать кратко.
— Если обладаешь определенными способностями и сосредоточишься на объекте, можешь кое-что узнать о его прошлых хозяевах. Существует такая теория, что всякий предмет, связанный с сильными чувствами, например, меч, использованный в битве, сохраняет самые яркие впечатления, и чувствительный может их уловить.
— И чаша?..
— К несчастью, на ней сосредоточивались чувства многих индивидов, принадлежавших к разным расам. И некоторые владельцы чаши были невероятно далеки от наших норм. Мы получили множество эмоциональных отражений, иногда очень сильных и ярких. Впечатления накладываются друг на друга. Словно видишь порванную шкуру, поверх нее вторая такая же, тоже порванная, но в других местах, и поверх еще и третья, и пытаешься разглядеть, что лежит под ними.
Наше предположение о том, что чаша гораздо старше могилы, в которой была найдена, и принадлежит к иной расе, чем та, представитель которой погребен в этой могиле, оказалось верным. Мы обнаружили — хотя отличить их друг от друга очень трудно — по меньшей мере четыре слоя, наложенных прежними владельцами чаши.
— А предвечный камень?
— Возможно, он и есть источник трудностей, с которыми мы столкнулись. Сила, оживляющая камень, перекрывает смесь впечатлений. Но вот что мы можем сказать точно: карта имела огромное значение для тех, кто ее изготовил, хотя для последующих хозяев большее значение имела чаша.
— Предположим, мы найдем источник камней, — сказал я. — Что тогда? Мы не можем контролировать торговлю ими. Всякий, кто обладает монополией на сокровище, становится мишенью для многих других.
— Логичное заключение, — согласился Зилврич. — Нас четверо. А такая тайна не может долго оставаться тайной по, самой природе того, что мы будем искать. Нравится это тебе или нет, но тебе — всем нам — придется обратиться к властям или жить под постоянным преследованием и опасениями.
— Но мы можем выбрать власть, к которой обратимся, — сказал я. У меня возникла идея.
— Не просто логичная, но, вероятно, лучшая, — Иити подхватил мою полусформулированную мысль и пришел к отчетливому выводу.
— И если эта власть закатане… — вслух произнес я.
Зилврич посмотрел на меня.
— Ты нам оказываешь слишком большую честь.
