Он как будто… бросает матери вызов. Угрожает. На самом деле он не хотел, но так это прозвучало.
Лео пытается объяснить еще раз. По-другому.
– Я только хочу, чтобы Винсент и Феликс, чтобы они… Прости. Это больше не повторится.
– Точно?
– Точно.
И у мамы вдруг снова делается ужасно утомленный вид, глаз снова скрывается в отеке, как когда они пришли.
– Мы еще поговорим об этом, потом. Когда я вернусь домой.
Перед уходом Феликс крепко обнимает маму, и она легонько целует его в щеку, шепчет, что любит его. Лео ее не обнимает, нельзя, он только бормочет: «Пока!». Потом, на протяжении всего пути по светлому больничному коридору, они не говорят друг другу ни слова, и в лифте Феликс становится в одном углу, а Лео – в другом. Между ними – несколько километров.
– Какой большой лифт. На такую длину я прыгаю на физкультуре.
Отвечая, Лео не смотрит Феликсу в глаза.
– Это чтобы можно было вкатить носилки с больными. И мертвыми.
– Мертвыми?
– Люди умирают в больнице. Труп кладут на носилки на колесах. И везут в морг.
– Мо… морг?
– Это такой ненастоящий дом. Морозильник в больничном подвале, для мертвецов. Их потом разрезают, чтобы узнать, отчего люди умерли.
Двери лифта открываются, и Лео направляется прочь широкими шагами, Феликсу трудно поспевать за ним. К тому же у него из головы не идет дом, который – морозильник с разрезанными телами. Люди в больнице должны выздоравливать, а не умирать.
– Слушай, Лео… А мама?
– Что?
– Она же не умрет?
Лео останавливается на полпути в парке, Феликс – на полшага за ним. Парк? Уже? Феликс вертится на одном месте. Он не понимал раньше, как далеко человек может уйти, не думая, что идет. До больницы – с полкилометра.
«Нет, братишка. Мама не умрет».
Как здорово было бы услышать такое. Но Лео, кажется, сомневается, и это совсем не здорово. Пусть лучше сомневается насчет денег из магазина, а не насчет умрет мама или нет.
– Она не умрет, пока ты будешь делать, как я скажу.
Лео кладет руку Феликсу на плечо.
– Феликс, не говори маме о том, что мы делаем. Никому не говори.
– Хочу – и говорю.
– Кое о чем в нашей семье не говорят. Как папа учил нас.
– Сорри, но я скажу, если захочу.
– Ты никому больше не будешь об этом трепаться, понял? Ни о магазине, ни о сумке! Никто ничего не должен знать. Знаешь, что будет, если ты разболтаешь? Соцтетка заявит на нас, и ты угодишь куда-нибудь на север в Норрланд, Винсент – на юг в Сконе, а я – посередке, в какую-нибудь сраную тюрьму для несовершеннолетних. Ты этого хочешь?
– Нет.
– И маме станет еще хуже, чем сегодня. Ты этого хочешь?
– Нет.
– Так почему ты не держишь язык за зубами? Зачем растрепал маме?
– Потому что Клик тебя поймает!
Лео убирает руку с плеча Феликса и теперь сильно обхватывает его уже обеими руками – мама бы так не смогла.
– Братишка, что ты себе напридумывал? Говорю же, я обдурю этого идиота Клика. И ты мне поможешь. Но мы должны держаться вместе.
И он широко улыбается, как когда знает, что Феликс больше не будет с ним спорить.
– Меня какое-то время не будет. Максимум – два часа. Присмотри за Винсентом. Убирай эту гадость ему ото рта, когда он пьет, ему обязательно надо пить.
– А ты куда?
– Поезжай домой, к Винсенту – и все. Я потом приготовлю поесть.
Минута, другая – и младший брат бредет домой. Сам Лео избирает противоположное направление – к автобусной остановке, к тому, что требуется для Лассе-Наркоты. Он доволен. Он поступил правильно. Несмотря на разочарование, когда Феликс начал болтать, он удержал злость в себе. Ему позарез надо уговорить Феликса, заставить его передумать. Феликс нужен ему. И ни мама, ни полиция, ни соцтетка, никто в целом мире не должен знать, что он задумал. Все может рухнуть в одну секунду, такое уже случалось.
Но он не будет, как отец. Тут мама ошибается.
Отец не стал бы готовиться заранее.
Вот почему Лео двинулся сейчас в обход – проверить парковку между невысокими многоквартирными домами и кустарником, в котором удобно прятаться. Вон они – стоят, как им и положено, шеренгой, по стойке смирно, перед каждым парковочным местом, с прямой спиной, молчащие. Парковочные автоматы. Последнее из того, что ему потребуется.
Когда стемнеет. Когда никто не увидит его, а парковка будет забита машинами.
