Этого хватит, чтобы купить остальное. Куртку, вату, краску. И перевоплощение будет завершено.
Фонарь ярко светит ему в глаза. Луна висит за его окном, он забыл опустить жалюзи, и круглый шар сияет, посылая свет к земле. Но не свет разбудил его. Его разбудил запах. Который он отлично узнал.
Феликс садится в кровати.
Сигаретный дым. Пахнет папой.
Он осторожно спускает голую ступню на пол – холодно; неслышно крадется на другой свет, из кухни. На кухне папа обычно курил. Они прикидывали, сколько времени он сидел и пил то свое черное вино, как долго он будет спать на следующий день, и каждый окурок в пепельнице означал еще немного спокойствия и безопасности.
Запах, такой сильный.
Он трижды вдыхает и выдыхает, потом заглядывает в кухню.
Сигареты.
Пять штук, лежат в рядок на мамином блюдце в голубой цветочек и дымятся; на пути к потолку дым сливается в общий столбик.
Феликс тянется, чтобы заглянуть дальше.
Там кто-то сидит – он видит спину, затылок.
Но это не папа. Это… кто-то совсем незнакомый.
Ноги не знают, куда идти. Он и хочет зайти в кухню, и не решается. Он хочет вернуться в свою комнату, в постель, но застыл на месте.
Он не видит лица, не может даже угадать профиль гостя. Горит одна только лампочка на вытяжке над плитой, ее свет не достигает стола, и половина тела скрыта в тени.
Феликс пытается не шевелиться, но это трудно, когда кровь так быстро бежит в руках и ногах, несмотря на осторожное, едва заметное дыхание.
Какой-то мужчина. Довольно высокий. Длинные волосы свисают до плеч.
Вдруг он оборачивается. И они смотрят друг на друга. И Феликс бросается бежать.
Он слышит, как мужчина бежит следом, но успевает запереться в ванной.
– Феликс?
Длинноволосый сильно дергает дверь, ручка ходит вверх-вниз, вверх-вниз.
– Феликс! Эй!
Длинноволосый даже знает, как его зовут!
– Это же я. Лео.
А теперь он утверждает, что его зовут Лео.
– Выходи. Это я.
И голос у него, как у Лео.
– А это… ты?
– Я.
– А что у тебя с… волосами?
– Открой – увидишь.
Раз. Два. Три. Потом он открывает дверь. И это правда Лео. С длинными коричневатыми волосами.
– Пошли. На кухню. Я тебе все покажу.
Стол с пятью светящимися, как угольки, окурками. А рядом с ними – Феликс до этого не видел – кучка монет. Новая кучка, он уверен, из одних только однокроновых, и их значительно больше, чем было в кассовой жестянке.
– Феликс, представь себе вот это.
Старший брат указывает на волосы, которые не его, уродский парик, теперь, вблизи, это видно.
– И большая грязная куртка с капюшоном. А потом – вот это.
Дымящиеся сигареты – их Лео имеет в виду.
– Ты начал курить?
– Это ложный след.
– Ложный след? Не понял.
– Лассе-Наркота. Я брошу их на землю, когда буду ждать возле магазина. Их-то и найдет полиция.
– Какая полиция?
– Ложный след – это чтобы обдурить легавых. Представь себе, что я стою на площади, а кто-нибудь идет мимо и видит…
Он выбирает сигарету, которая испускает последний дым, и сует ее в рот, в угол рта, как в кино. Потом набычивается, ссутуливается, лохмы лезут на глаза. И голос у него делается грубый.
– Здоров, пацан, короче, я – Лассе-Наркота.
Феликс понимает: Лео думает, что это смешно, что он смешной. Но ему ни капли не смешно.
– Ну чо, Джонни-щипач, пофигачим вместе? Своруем кой-чего по мелочи?
Дурацкий парик. Дурацкий голос. Дурацкие слова.
– Лео, полиция. Тебя будут искать.
Лео распрямляет спину, голос снова нормальный.
– Нет, братишка. Полицейские будут искать Лассе-Наркоту. Мы их обдурим, мы умнее. Одному четырнадцать, другому одиннадцать. Никто на нас не подумает.
Лео кладет руку на плечо Феликса.
– Так как? Лассе-Наркоте нужен приятель. Чтобы обделать дело, ему нужен Джонни-щипач. Иначе он не справится.
Но Феликс выворачивается из-под его руки.
– В прошлую ночь ты разбудил меня из-за дурацкого мешка и дурацкой жестянки. А эти, блин, по одной кроне, откуда взялись? Ты правда думаешь, что у нас получится стащить сумку, в которой до фига тысяч? Зачем тебе это, Лео?
Друг напротив друга. Так он стоял перед отцом после маминого бегства. Примерно там, где расплылось самое большое кровавое пятно. Пахло едой, которую мама приготовила и которую они не успели даже начать есть, спагетти с мясным соусом, и этот запах смешивался с запахом маминой крови.
Лео помешал ему забить мать до смерти, и они стояли и смотрели друг на друга.
Когда отец сказал это.
– Он так мне сказал. Но ты этого не слышал, потому что убежал и спрятался.
– А он разве говорил, что мы должны тырить деньги? Ни фига он такого не говорил. И я тоже кое-что слышал: что сказала мама. Но ты, может, не слышал, что сказала мама?
– Он сказал, что я должен обо всем позаботиться. Вот я это и делаю.
Парик сидит кое-как, его легко снять, и Лео кладет его на стол, тушит сигареты одну за другой. Спорить с ним, когда он снова стал собой, проще. Феликс чувствует, как слова льются из него, и укрепляется духом против старшего брата.
