– Я сказала, что пришла поговорить о Лео Дувняке.
Он налил кипятку в огромную чашку; Элиса со своего места могла окинуть взглядом всю квартиру. Одиночка. В этом она была уверена. Не гей, хотя он никогда не смотрел на нее так, как смотрели иногда гетеросексуальные мужчины. Дом со страницы икеевского каталога. Совершенно безликий. Никаких фотографий. На стенах ничего, чем хозяин мог бы гордиться. Дом приятный, но равнодушный. Гостиничный номер. Здесь можно провести пару ночей, а потом поехать дальше.
– Я проверила алиби Дувняка. Оно надежно, Джон. Он назвал ресторан, в котором встречался с отцом в интересующее нас время. Это подтвердили владельцы ресторана и один пьяница-завсегдатай. Обыск у матери, как мы и предполагали, ничего не дал.
– Насколько я слышал, он дал кое-что другое: недругов. Потому что делать замечания коллегам – как ты, очевидно, поступила, когда они переворачивали дом вверх дном, – это лучший способ вызвать в нашей конторе неприязнь к себе.
– Мне это все равно, если я знаю, что права. Я пришла в полицию не друзей искать, друзья у меня и так есть.
Она посмотрела на Бронкса. Только у нее одной такой взгляд.
– А вот у тебя, Джон, кажется, друзей не слишком много – так что
Он отпил воды. Горячее приятно ощущалось внутри.
– Алиби имеется. Обыск не дал результатов. Значит, ты разбудила меня из-за ничего? В таком случае иди домой. А я лягу досыпать.
Она не сделала ни малейшей попытки уйти. Выдвинула сосновый стул и села за кухонный стол.
– Джон, когда я не нахожу то, чего ищу, я продолжаю искать. Пока не найду.
Вот теперь Элиса раскрыла папку, которой махала перед дверным глазком, и первый лист, который она взяла из нее, был похож – по крайней мере сверху и снизу, насколько ему удалось заметить – на выписку из реестра исправительных учреждений.
– Нам известно, что Яри Ояла, убитый грабитель, отбывал последние семь месяцев своего срока в Эстерокере. Камера номер два, отделение H – в той же тюрьме и в том же отделении, что и Лео Дувняк. Они знали друг друга, и Дувняк вполне мог планировать и руководить как раньше, но на расстоянии от места преступления.
В верхнем углу следующего листа тоже стоял логотип пенитенциарного ведомства.
– Теперь мы знаем, что еще четырнадцать человек сидели в отделении Н, когда там находились Дувняк и Ояла. Десять все еще под замком, и никому из них не разрешены отлучки. Так что о них забудем.
– И?
– Остаются четверо. Это… назовем первого А. Хоакин Санчес. Двенадцать лет за тяжкие преступления, связанные с наркотиками. Боливийский картель. Если ты готов пересечь государственную границу с сумкой, одежда в которой пропитана кокаином, то с тебя станется и обработать инкассаторскую машину.
Четыре стопки бумаги, каждая соединена скрепкой.
– А вот этого краснолицего из следующей пачки назовем Б.
Она положила бумаги на стол, расположив их полукругом перед собой.
– Тор Бернард. Восемь лет за похищение с целью выкупа, тогда ему надо было продвинуться из кандидатов в ряды действительных членов мотоклуба. Готов сделать что угодно ради того, чтобы лидер его одобрил. Следующего, вот из этой стопки, мы назовем В. Сэм Ларсен. Пожизненное за убийство, ныне отпущен на свободу. Посадили его отнюдь не за ограбление, но он просидел достаточно, чтобы тюрьма его испортила. И последнего, вот из этой стопки, назовем Г. Семир Мхамди. Шесть лет за непреднамеренное убийство. Входит в марокканскую криминальную сеть, скорее даже – северо-африканскую, она от Марокко до Алжира. Демонстрирует крайнее презрение к полицейским и, как и покойный Ояла, известен тем, что молчит во время допросов.
Вода в чайнике пока не остыла. Бронкс налил еще одну чашку, хотя пить не собирался.
– Так что сейчас, Джон, если ты до конца оденешься, мы навестим их. Одного за другим.
