— Если что, подключай меня, — отечески потрепал меня по плечу Петров. — Найдем управу и на Кроликова, и на всех этих из Постоянного комитета... Ты туда ходишь?
— Нет.
— И напрасно. Я вот из кабинета в кабинет бегаю, шапку ломаю. Просто так никто ничего не даст.
Между прочим, Кроликов мне не жаловался, что ему чего-то не дают. Откатывает он Рыбину или нет?
— Конечно, откатывает, — откашлялся Петров. — Это я никому ничего не даю. «Литературная жизнь» в стране одна. Нашу газету премьер-министру каждое утро кладут на стол.
— Одну ее?! — поразился я.
— В числе двенадцати центральных газет, — строго посмотрел на меня Михаил. — А могли бы и не класть. Можно сказать, ежедневно принимаю гостей у себя в ресторане.
— В «Харбине»?
— Ну да. Как тебе, кстати, тамошняя кухня? Омаров пробовал?
— Нет, — сказал я. — А кухня, наверно, хорошая.
— Отличная! Я решил отметить там юбилей.
Да, как это я забыл, что у шефа скоро юбилей. Белкин с Ольгой с ног сбились, бегая с этажа на этаж. Подарки прячут?
— И тебя приглашаю, — перебил ход моих мыслей Петров. — Спускайся тринадцатого после работы в ресторан. Будут все свои: Казаков, Сидоров, люди из мэрии и администрации...
— Лужкова пригласил?
Михаил засмеялся. На такие шутки он не обижался. Широкий человек.
— Русский человек и должен быть широким, — кивнул он, — об этом еще Достоевский писал.
Мы обменялись понимающими взглядами. Как и Пушкин, Достоевский в редакции газеты «Литературная жизнь» был нашим всем. Вместе с Толстым, Гоголем, Некрасовым, Гончаровым, далее по списку.
— А мы для того сюда и поставлены, чтоб не забыли, — сказал Петров. — Если все так и будет продолжаться, их всех скоро из школьной программы выкинут, помяни мое слово.
— Иди ты?!
— Сразу видно, что ты не ходишь на Старую площадь. Там ведь одни математики. Считают, а не читают.
— Мы с тобой тоже чукчи писатели, а не читатели.
— Это правда.
7
Тринадцатого числа, в восемнадцать ноль-ноль я спустился в ресторан «Харбин». В руках бутылка армянского коньяка, которую купил по дороге на работу.
В ресторане одни официанты, посетителей почти нет. Неужели я что-то напутал?
— Сюда, — показал на малоприметную дверь один из официантов.
Я поднялся по узкой лестнице и оказался в помещении, посреди которого располагался круглый стол, заставленный яствами.
— Опаздываешь! — крикнул мне Петров. — Садись с краю!
Судя по раскрасневшимся лицам гостей, торжество уже давно началось. Но место с краю было здесь отнюдь не худшим. Особенность круглого стола была в том, что можно было крутить руками столешницу с кушаньями. Понравилась тебе, предположим, утка по-пекински на противоположном конце, ты сделал несколько легких движений — и вот она, прямо перед тобой.
Столешница, кстати, крутилась легко.
Официантка китайской наружности взяла из ведерка бутылку водки и жестом предложила мне. Я кивнул. На юбилее лучше пить водку, тем более под утку. А кроме нее, здесь тьма закусок, и, наверное, не худших.
— Пей! — подбодрил меня Петров. — Мы с Всеволодом Яковлевичем тоже пьем водку.
Казаков величественно кивнул, подтверждая его слова. Сегодня он с народом был прост, даром что долларовый миллионер.
Гостей, кстати, за столом было человек двадцать, и из газеты один я, не считая, конечно, Белкина. Но какое торжество без исполнительного директора? Я же сюда попал исключительно по знакомству.
Официантка подошла к Казакову, наклонила, наливая, бутылку, и пробка, которую она забыла снять, плюхнулась в рюмку.
— Ё-моё! — вскрикнула она.
По лицу олигарха проскользнула тень неудовольствия. Петров заржал. Мы с Белкиным переглянулись.
«А она не китаянка», — подумал я.
Официантка поспешно заменила рюмку и налила сначала олигарху, затем мне. Лицо у нее было белое.
— Говори, — велел Петров.
Я произнес спич, в котором пожелал юбиляру творить и здравствовать во благо русской литературы. Гости, исключая Петрова, слушали мой тост вполуха. Но это и понятно, не одна уж рюмка выпита. Да и тост банальный. А где его взять, оригинальный?
Белкин кивнул мне, одобряя и тост, и скромность, с которой я приступил к закускам. В таких застольях, как наше, лучше не высовываться. Я это знал не хуже его.
Казаков взял со стола белоснежную салфетку и вытер тыльную сторону левой кисти. Вероятно, на нее попали брызги. Серьезное происшествие.
— Директор ресторана здесь? — спросил я Белкина.
— В соседней комнате, — ответил Леша. — Ему уже обо всем доложили.
— Кто? — удивился я.
— Кому надо, тот и доложил, — усмехнулся Алексей. — Закусывайте.
Я послушно положил в рот ломтик отварного языка. Хорошо, самому наливать ничего не надо. Ведь непременно забыл бы снять пробку.
— Не наговаривайте на себя, — сказал Белкин. — Вы у себя в «Лире» пьете аккуратно. А вот отдел литературы...