— Последний том? — переспросил Веретенников. — Да, действительно... Что ж, приду. Что вы там у себя пьете?
У меня сложилось впечатление, что свои воспоминания он уже воспринимает как дела давно минувших дней.
— Ты, между прочим, сам обещал зайти, а так и не удосужился.
— Дела... — промямлил я.
— Дела у них! — фыркнул генерал. — Стратеги хреновы! Приду.
Мне показалось, что он швырнул трубку.
Крут, однако, наш генерал, под стать Вепсову. Что они между собой делят?
Назавтра в издательство сначала приехал Бочкарёв, вслед за ним у ворот остановилась машина Веретенникова.
«А самого-то в ней нет», — подумал я.
Охранник открыл ворота, машина въехала во двор. За происходящим я наблюдал из окна своего кабинета.
Из машины вышли секретарь Веретенникова и еще один человек, как две капли воды похожий на секретаря.
«Еще один генерал-майор», — подумал я.
Денщики стояли у машины, вертя головами. Я понял, что нужно спускаться во двор.
— Помогите занести ружье в кабинет директора! — обрадовался мне секретарь. — Он ведь у себя?
— У себя, — сказал я. — Что за ружье?
— Сейчас увидите, — улыбнулся секретарь. — Это Владимир, мы вместе служили.
— В Группе советских войск в Германии, — кивнул Владимир, пожимая мне руку. — Ружье мы понесем вдвоем, но нужно, чтобы кто-то придержал дверь.
Придерживание дверей было одним из моих любимых занятий. Этим я занимался практически на всех местах службы, в том числе в газете «Литературная жизнь». Там я придерживал дверь, пропуская Кроликова, когда мы с ним ходили в магазин за вином.
Секретарь открыл дверь машины, и я увидел большое ружье из стекла. Это была посуда, заполненная какой-то прозрачной жидкостью. «Водка», — догадался я.
Сейчас в магазинах часто продавались товары в виде сувениров, заполненных водкой или коньяком. Это могли быть бутыли, бочонки, сабли, пушки. Ружья с водкой, правда, мне до сих пор не попадались.
— Едва нашли, — сказал секретарь. — Меня, кстати, Евгением зовут. Ну что, несем?
— Давай, — подошел к нему Владимир.
— Сколько ж в нем литров? — почесал я затылок.
— Литров пять, — сказал Евгений. — А может, семь. Вам хватит.
В этом я не сомневался. Генерал Веретенников знал, что нужно дарить издателю и в каком количестве.
Я побежал к двери, генералы несли за мной ружье. Это была неудобная тара, длинная и, главное, хрупкая. Не дай бог, разобьется. Но лестничные пролеты в нашем издательстве большие, мы благополучно донесли ружье до директорского кабинета.
— А где сам? — уставился на подарок Вепсов. — Это что за генеральские штучки?
— Вызвали в Кремль! — щелкнул каблуками Евгений. — Приносит свои извинения, а это, так сказать, компенсация... — Он ухмыльнулся.
— Водки у нас и своей хватает.
Я видел, что директор пребывает в затруднении: обижаться или не стоит?
— Хорошая водка еще никому не мешала, — вышел из комнатки за сценой Птичкин. — Сейчас нальем и выпьем!
— Юрий Владимирович, что будем делать? — спросил Вепсов.
Из комнатки, дожевывая, вышел Бочкарёв. На нем был парадный пиджак со звездой Героя, орденами и медалями. Я знал, что он надевает его в исключительных случаях.
— Что такое? — посмотрел он на Вепсова.
— Вот, — показал директор на ружье, которое все еще держали в руках генералы.
— Ну, знаете... — почесал затылок Бочкарёв. — Ни в какие ворота не лезет! Веретенников прислал?
— Так точно! — хором отчеканили генералы.
— А как из него пьют? — склонил голову набок Бочкарёв.
Это был хороший вопрос. Мало того, что ружье было запечатано какой-то особенной пробкой, в рюмки из него налить было невозможно.
— Банка нужна, — сказал я. — Или хотя бы стакан. Где Соколов?
— Да, черт возьми! — согласился со мной директор. — Куда его унесло?
— Здесь, — вышел из комнаты, размещавшейся в другом конце кабинета, Соколов. — Что случилось?
— Налей! — распорядился Вепсов. — Видишь, подарок принесли?
Рука Соколова поневоле потянулась к затылку. Это был один из наиболее характерных жестов русских людей, вместе со щелчком по горлу и вращением указательного пальца у виска. Лично я свою руку остановил колоссальным усилием воли.
Соколов, шаркая ногами громче, чем обычно, сходил к себе в комнату и вернулся с поллитровой банкой. Порученцы Веретенникова отковыряли пробку. Я взялся за ружье со стороны приклада, Птичкин за дуло.
— Ну, с Богом! — сказал Птичкин.
Если бы обе его руки не были заняты, он, конечно, перекрестился бы.
С первого раза попасть в горлышко банки нам не удалось, но со второго набулькали почти полную.
— Вы и в бабу не попали бы, — с досадой сказал Вепсов, глядя на лужицу на столе.
Водка подтекла под спящего под лампой Тимку, и тот, брезгливо тряхнув лапой, спрыгнул со стола и удалился.
А мы налили из банки в рюмки и выпили. Водка была настолько дрянная, что у всех на какое-то время перехватило дыхание.
— Даже у нас такой сивухи нет! — громким шепотом сказал мне в ухо Птичкин. — Где он ее нашел?
— Россия-матушка велика, — ответил я. — Авось не помрем.
Крещение шеститомника состоялось.
8
Через несколько дней мне снова позвонил Веретенников.
— Ружье выпили? — осведомился он.
— Наверное, — сказал я. — В кабинете директора осталось.