Сун Ган давным-давно понял, что наступил полный капец. За шесть месяцев странствий они сумели продать немногим больше десяти упаковок. Все это время Чжоу, словно развратный император, поглощенный своим гаремом, был полностью поглощен корейскими сериалами. Когда же они закончились, он наконец столкнулся с суровой реальностью. Он поведал Сун Гану, что если не распродать весь крем за месяц, то придется идти в суд. Сун Ган не понял, какого черта нужно будет делать в суде. Чжоу затянул обеими руками свой галстук и, словно директор госпредприятия на грани банкротства, произнес:
— Требовать признания несостоятельности.
Сун Ган горько усмехнулся и подумал, что все зашло слишком далеко, а Чжоу по-прежнему говорит одни громкие слова. В этот самый момент, когда оба решили, что дело уперлось в тупик, Чжоу вдруг увидел рекламу напротив. Пристально уставившись на угрожающего мужика в стрингах, он взвизгнул:
— Бикини!
Сун Ган тоже заметил рекламу. У него отвисла челюсть, да так и не вернулась на прежнее место. Ему и во сне не могла присниться такая шокирующая штукенция. А Чжоу с расстановкой проговорил:
— Кто б мог подумать, что у мужика тоже могут быть такие булки…
Тут на него снизошло вдохновение, и, отведя взгляд от плаката, он с на редкость похабным выражением направил его на Сун Гана. Тому стало не по себе от этого взгляда.
— Ты чего это? — спросил он.
Чжоу вздохнул:
— Если б у тебя были такие сиськи, то весь наш крем ушел бы влет.
Сун Ган покраснел. Чжоу заметил, как на лице у его компаньона появилось стыдливое, совершенно женское выражение, и глаза его зажглись. Он тут же пустился расписывать свой грандиозный план. Суть его сводилась к тому, чтоб сделать Сун Гану операцию по увеличению груди, и тогда, заимев пару завидных буферов, он сможет привлекать народ не хуже мужика с плаката. Чжоу во всех подробностях расписал Сун Гану, что такая операция — дело плевое, ее можно провести даже на амбулаторном приеме.
— Так же просто, как целку пришить, — заключил он.
Сун Ган потерянно уставился за окно на рекламный плакат. Его взгляд заскользил вверх, на высотку над плакатом, и уперся в небо. Все его отчаяние и горечь устремились через этот взгляд и растаяли далеко-далеко. Обернувшись, он решительно кивнул в знак согласия и добавил:
— Если так мы сумеем заработать, то я на все согласен.
Чжоу и представить не мог, что Сун Ган так легко согласится. Он аж подпрыгнул от возбуждения и заходил туда-сюда по комнате, выискивая лучшие слова, чтоб похвалить Сун Гана. Потом он заверил его, что заработанные деньги впредь будут делиться из расчета пятьдесят на пятьдесят, а не двадцать на восемьдесят, как было раньше. В конце он растроганно произнес:
— Уже в Лючжэни я понял, что ты за меня и в огонь, и в воду пойдешь.
— Не за тебя, — покачал головой Сун Ган. — За Линь Хун.
Чжоу, с окончательно промытыми за год просмотра корейских сериалов мозгами, привел Сун Гана в клинику пластической хирургии и соблазнился некой операцией «по корейской технологии». Врач порекомендовал три возможных вида: корейский безоперационный способ, корейские грудные импланты и наполнение груди собственным жиром. Безоперационный способ сводился к использованию революционной технологии UN-TOUCH и гарантировал отсутствие шрамов, так что даже самые близкие люди ничего бы не заметили. К тому же он позволял создать совершенно естественную, каплеобразную форму (кстати, мягкую и гладкую на ощупь) и обеспечивал легкое покачивание при ходьбе и изменении положения тела — суперсексуально и очень, очень женственно. Дослушав до конца, Чжоу с улыбкой заметил:
— Давайте так и сделаем.
В тот вечер Сун Ган испытал самые тяжелые мгновения в своей жизни. Понурив голову, он молча сидел в приемной, слушая краснобайство Чжоу Ю, который расписывал, как он с детства мечтал сделаться девочкой. Врач, общаясь с Чжоу, все время поглядывал на Сун Гана. Тот, то бледнея, то краснея, переваривал их разговор про то, как сначала увеличить грудь, а потом отрезать весь прибор с яйцами, переместить мочеточники и уж потом сделать искусственное влагалище. Врач клялся и божился, что в итоге все получится совсем как настоящее, даже влагалище будет нужной длины и ширины, а еще пришьют весьма чувствительный клитор. Сун Гану от всех этих слов стало тошно, а Чжоу совсем раздухорился: он то кивал врачу, то бросал Сун Гану восторженные взгляды, словно бы тот и впрямь задумал поменять пол. Потом врач оценивающе смерил глазами Сун Гана и сказал, что нужно будет еще поправить форму носа, скул, лба и еще кое-чего по мелочи.
Врач с Чжоу уговорились, что через три дня можно будет сделать операцию. Когда компаньоны покинули клинику, Чжоу с сияющей физиономией обратился к Сун Гану:
— Если б ты правда стал женщиной, я б на тебе непременно женился. Я б любил тебя, как герой сериала любит героиню — до смерти.
И тут отродясь не матерившийся Сун Ган проревел:
— Иди ты на хер!
