Степень революционной сознательности обоих Точильщиков была даже выше, чем у Портного. С бедняков они вовсе не брали денег, с середняков взимали удвоенную плату, а уж помещиков, тех вообще обращали в бегство. Встав у лавки и пощелкивая наточенными ножницами, они орали вслед уносящемуся, как крыса, помещику, что оттяпают ему вчистую все его хозяйство:
— Вот как сделаем тебя из помещика помещичьей бабой!
А Зубодер Юй вел себя как настоящий оппортунист. Когда приходили клиенты, он не спрашивал их о классовой принадлежности. Когда клиенты плюхались в кресло, он по-прежнему не вызнавал их классовую принадлежность. Когда клиенты раскрывали рты и все их гнилые зубы становились видны, как на ладони, Зубодер продолжал молчать. Он боялся, что ежели задаст свой вопрос, то, глядишь, потеряет клиента, да и денег не заработает. Однако ж без вопроса обойтись было нельзя, потому как Зубодер хотел не только разжиться, но и доказать свою революционность. Всунув в рот пациенту инструмент и подцепив там прогнивший зуб, Зубодер выгадывал удобный момент и вопрошал:
— Отвечай! Какая у тебя классовая принадлежность?
Потому как во рту у пациента в этот момент торчали клещи, разобрать, что он там мычит, было совершенно невозможно. Зубодер деланно наклонялся к самому его рту и вопил:
— Крестьянская беднота? Славно! Вырву тебе больной зуб!
Едва успев договорить, он выдирал многострадальный зуб. Потом Зубодер быстренько втискивал в кровящую дырку пинцетом ватный тампон и велел пациенту крепко сжать зубы, чтоб остановить кровь. Тут уж помещик не помещик, а все одно сидел с забитым ртом, превращенный Зубодером в бедного крестьянина, пока тот с небывалым энтузиазмом демонстрировал ему выдранное богатство:
— Видал? Это вот больной зуб бедняка. Ежели ты был бы помещик, то и зуб был бы не больной, а какой-нибудь другой, здоровый.
Потом Зубодер протягивал свою революционную и стяжательскую лапу:
— Председатель Мао учит нас: революция — это тебе не дармовое угощение… Выдрали тебе твой революционный зуб, пожалуй выложить свой революционный цзяо.
А революционный Кузнец вообще никогда не спрашивал про классовую принадлежность. Он считал, что он-то держит себя, как надо, так что классовые враги не осмелятся сунуться в его лавку. Ударяя себя в грудь, Кузнец твердил с небывалым запалом:
— Только трудолюбивые бедняки да середняки могут прийти ко мне за серпами и мотыгами. А тунеядцам-помещикам, всяким там эксплуататорам они на что?..
Когда революция хлынула мощным потоком, Кузнец, Портной и Точильщики с жаром занялись революционной работой. Обнажившись по пояс и обмотав руку красной революционной повязкой, Кузнец принялся ковать не серпы и мотыги, а наконечники для копий с красными кисточками. Выкованные им наконечники тут же перекочевывали в лавку наискосок, к Точильщикам. Эти двое, тоже заголившись и повязав красные тряпки, больше уже не точили свои ножницы. Пристроившись на лавке и широко расставив ноги, они, обливаясь потом, шаркали об оселок копейными наконечниками. От Точильщиков наконечники сразу отправлялись в лавку к Портному. Тот, несмотря на майку, был тоже при голых руках и красной повязке. Он больше не кроил одежду, а шил одни только красные флаги, повязки и кисточки для копий. «Великая пролетарская культурная революция» превратила нашу Лючжэнь в настоящий Цзинганшань*. Прям как в стихах у председателя Мао: «На горах развеваются флаги, под горами гремят барабаны!»
Зубодер тоже нацепил революционную красную повязку, что досталась ему в подарок от Портного. Глядя на бесконечную копейную суету, он сохранял ледяное спокойствие. У копий с кисточками зубов не водилось, нечего было выдирать, нечего было пломбировать и уж тем более некуда было вставлять протезы. Так что он лежал в своем кресле и ждал зова революции.
А малолетний Ли слонялся здесь и там. Насмотревшись на то, как кипит, будто на оборонном заводе, оружейная работа, он, зевая, подошел к парусиновому зонтику Зубодера Юя. Без своего неотлучного брата ему было одиноко и скучно. Он таскался везде и зевал. Зевота — штука заразная, и, завидев, как зевает без продыху Ли, Зубодер принялся зевать во всю пасть с ним вместе.
Раньше на столике Зубодера лежали только больные зубы. Теперь же, повинуясь духу времени, он разложил там штук десять выдранных по ошибке здоровых зубов. Проходившим мимо революционным массам Зубодер разъяснял свою недвусмысленную классовую платформу: здоровые зубы все как один принадлежали классовым врагам. Углядев под своим зонтом малолетнего Ли, Зубодер Юй решил и ему разложить все по полочкам. Приподнявшись в кресле, он ткнул пальцем в выдранные зубы и сказал:
— Это все здоровые зубы, которые я выдрал у классовых врагов.
Потом он ткнул в больные зубы, разложенные для привлечения клиентов:
— А это все больные зубы, которые я выдрал у братьев и сестер по классу.
