Ли безо всякого интереса покивал головой. Он смерил взглядом все вражеские и братские зубы и решил, что это скучно до одури. Потом он уселся на лавку рядом с креслом Зубодера и снова стал зевать. Зубодер пролежал к тому моменту без дела уже полдня. С таким трудом удалось ему приманить к себе этого Ли, а тот взялся соревноваться с ним, кто кого перезевает.
Зубодер Юй сел в кресле, оглядел соседний столб и, потрепав мальчишку по затылку, спросил:
— Не пойдешь тот столб обработать?
— Так уже, — покачав головой, ответил Ли.
— Ну, пойди еще раз, — взялся подбадривать его Зубодер.
— Скукотища, — сказал Бритый Ли. — Я уже по всем столбам в поселке прошелся пару раз.
— Мать твою! — вскрикнул Зубодер. — Так ты, выходит, раньше был бы императором при гареме, а теперича, как его, серийный маньяк, за решетку да расстрелять.
Едва услышав про расстрел и решетку, Бритый Ли остановился посередине очередного зевка. Выпучив глаза, он накинулся на Зубодера:
— За столбы тоже сажают и к стенке?
— Конечно, — Зубодер сменил тон. — Это смотря какая у тебя классовая платформа.
— Че такое классовая платформа? — не понял малолетний Ли.
Зубодер показал на соседний столб:
— Они для тебя классовые враги? Или сестры по классу?
Бритый Ли по-прежнему ничего не понимал. Но на Зубодера снизошло вдохновение, и он с сияющим видом вещал:
— Ежели эти столбы для тебя классовые враги, то ты их так конструктивно критикуешь; ежели они для тебя сестры по классу, то ты должен оформить свои с ними отношения. А если брак не зарегистрирован, то, значит, ты насильник. Ты ж их все отделал, так что, выходит, всех сестер в поселке изнасиловал, и что, спрашивается, тебя за это, по головке погладить?
Услышав это, Ли почуял, что опасность миновала, и его распахнутые глаза сжались в щелочки. Зубодер потрепал его по затылку:
— Понял небось? Понял, что такое классовая платформа?
— Понял, — закивал Ли.
— Вот и скажи мне, они для тебя классовые враги? Или сестры?
Ли сморгнул и сказал:
— А если они для меня телеграфные столбы?
Зубодер опешил, а потом рассмеялся:
— Экий прохвост.
Посидев полчасика с гоготавшим Зубодером, Ли решил, что с ним все равно тоска зеленая, и вернулся в лавку Кузнеца. Он сел на скамейку, оперся о стену, свесил голову и, скрючившись, стал смотреть, как хозяин лавки бодро кует свои копья. Левой рукой он зажимал наконечник щипцами, а правой звонко молотил по железу, так что искры разлетались во все стороны. Повязка на его левой руке все время сбивалась вниз, а потом снова возвращалась на место, когда тот вскидывал руку со щипцами, и наконечник опять и опять взмывал в воздух. Залитый потом Кузнец ковал, поглядывая то и дело на Бритого Ли. Про себя он думал, что это малолетнее чмо раньше вечно пристраивалось верхом на скамейку, а сегодня вдруг притащилось мрачнее тучи и уселось в углу, как чумная курица. Наконец Кузнец Тун не выдержал и спросил:
— Эй, ты больше не развлекаешься со скамейками?
— Развлекаюсь? — Ли засмеялся, слова Кузнеца показались ему забавными. Потом он помотал головой и произнес с горькой усмешкой: — Нет у меня сейчас полового влечения.
Кузнец заржал:
— Все, парень, импотенция.
Ли засмеялся с ним вместе и спросил:
— А что такое импотенция?
Кузнец отложил свой молот, снял с шеи полотенце и, отирая пот, сказал:
— Расстегни портки, посмотри на свою пипиську…
Бритый Ли расстегнул штаны и посмотрел. Кузнец спросил его:
— Небось обмякла вся?
Ли закивал:
— Мягкая, как тесто.
— Вот это, брат, и есть импотенция. — Кузнец повесил полотенце обратно на шею и сощурил глаза: — Ежели пиписька у тебя твердая, как пушечный ствол, вот-вот выстрелит, то это влечение твое пришло, а ежели мягкая, как тесто, то это импотенция.
Бритый Ли охнул и, словно открыв новый материк, произнес:
— Оказывается, я импотент.
Тогда он был уже в нашей Лючжэни известным кадром. Лючжэньские бездельники то слонялись по улицам, приставая к революционным толпам, чтоб покричать с ними вместе лозунги да повскидывать кулаки, то торчали под платанами и зевали. Все эти бездельники знали, кто такой был Бритый Ли. Едва завидев его, они оживали и начинали ржать, покрикивая друг другу:
— Столбовой умелец показался.
Бритый Ли тогда был уже совсем не тот, что прежде. После того как Сун Фаньпина заперли в сарае, а Сун Ган сорвал себе голос и перестал с ним разговаривать, он ходил один-одинешенек по улицам, повесив голову и опупевая от голода. Телеграфные столбы его больше не трогали. А вот слоняющимся толпам по-прежнему именно он и был нужен. Бездельники смотрели на проходящих мимо бесконечных демонстрантов, брали его в плотное кольцо и, тыкая пальцами в соседний столб, тихонько шептали ему:
— Эй, паря, че-то давненько ты не упражнялся со столбами.
Бритый Ли, качая головой, звонко отвечал:
— Я больше с ними не забавляюсь.
Бездельники, зажимая рты, заходились коллективным смехом. Они толпились вокруг мальчишки, не давая ему сбежать, и ждали, когда поближе подойдут демонстранты. Тогда они снова принимались пытать его:
— А че это ты с ними не забавляешься?
