Сун Ган тут же завыл в голос, приговаривая:
— Я как увидел его, так сразу разревелся.
Братья, плача, подошли к телу Сун Фаньпина. Напуганные их воем, мухи разлетелись. Сун Ган опустился на колени в пыль, и Ли сделал то же. Наклонив головы, они стали внимательно изучать лицо Сун Фаньпина. Кровь на нем уже высохла под солнцем, и Сун Ган стал осторожно снимать кровяные корки. Так он сумел наконец-то разглядеть лицо отца. Обернувшись, Сун Ган удержал руку брата со словами:
— Это папа.
Кивая, Бритый Ли пробормотал сквозь слезы:
— Это папааа…
Стоя на коленях перед автовокзалом, они заревели во все горло, подняв и устремив разинутые рты к небу, и плач их поднимался прямо в небеса. Внезапно он упал, словно надломив крылья, задохнулся, и раскрытые рты надолго застыли без звука. Слезы залились детям в глотки, и лишь с большим трудом они сумели проглотить их. Тогда их рев снова извергся наружу и разнесся в небе оглушительным воем. Братья рыдали, трясли Сун Фаньпина и вопили:
— Папа, папа, папа…
Сун Фаньпин не показывал ни малейших признаков жизни. Братья не знали, как быть. Бритый Ли сквозь рев крикнул Сун Гану:
— На рассвете он еще был в порядке, чего вдруг оглох и онемел?
Сун Ган, заметив, что их окружили люди, прокричал в толпу:
— Спасите нашего папку!
Дети обливались слезами, из носов у них ручьями текли сопли. Сун Ган отер их и смахнул назад, так что попал кому-то из толпы на штанину. Схватив Сун Гана за майку, тот человек принялся материться. Тут Бритый Ли тоже решил сморкнуться и угодил ему на шлепанцы. Человек вцепился Ли в волосы. Зажав детей руками, он придавил их обоих к земле, веля им вытереть все своими майками. Плача, братья принялись протирать его шлепанцы и штаны, заливая их новыми слезами. Мужик сначала рвал и метал, а потом растерялся.
— Не надо! Мать вашу, хватит! — твердил он.
Дети обхватили его ноги и вцепились в штанины. Они ни в какую не хотели отпускать его, словно ухватились за спасительную соломинку. Тот человек попятился назад, но они поползли за ним на коленях, рыдая и умоляя его:
— Спаси папу! Пожалуйста-пожалуйста, спаси папу!
Он стал отталкивать их руками и пинать ногами, но дети намертво пристали к нему. Когда он протащил их на себе метров десять, а то и больше, они все так же цеплялись за его ноги, выли и умоляли. Мужик задыхался от усталости. Он остановился и стал отирать пот. Не зная, плакать ему или смеяться, он бросил в толпу:
— Смотрите! Да посмотрите вы! Мои портки, мои тапки, мои носки… Нет, ну, мать вашу, это как называется?
Хозяйка закусочной, Тетка Су, тоже вышла на улицу и присоединилась к толпе. От детского плача она сама вот-вот готова была расплакаться.
— Ведь они же дети… — увещевала она народ.
Услышав это, мужик взбеленился:
— Какие на хрен дети? Это просто черти какие-то!
— Ну, сделай доброе дело, — отвечала Тетка Су. — Помоги им убрать тело.
— Чего? — взвизгнул мужик не своим голосом. — Хочешь, чтоб я волок на себе этот вонючий паршивый труп?
Вытерев слезы, Тетка Су ответила:
— Да никто тебя нести не заставляет. У меня есть тачка, я тебе одолжу.
Сказав это, она пошла в закусочную и вывезла тачку. Потом она от имени детей принялась умолять зевак помочь уложить на нее Сун Фаньпина. Люди пятились и отступали. Тетка Су обозлилась.
— Ты, ты, ты, и ты тоже… — говорила она, тыкая в людей пальцем.
Потом она показала на лежащего в пыли Сун Фаньпина:
— Да кто бы он ни был, раз умер — нужно прибрать, нельзя оставлять его здесь.
Наконец из толпы вышли четверо. Присев на корточки, они схватили Сун Фаньпина за руки и за ноги и, крикнув «Раз, два, взяли!», подняли тело. От натуги лица у них пошли красными пятнами. Задыхаясь, они пробормотали, что мертвец-то тяжелый, как слон. Снова приподняв тело и прокричав свое «раз-два», на счет три они наконец забросили Сун Фаньпина в тачку. От тяжелого тела тачка зашаталась и запела. Четверо мужиков отряхнули ладони. Один из них поднес руки к носу и, понюхав, сказал Тетке Су:
— Мы сходим к тебе помыть.
— Идите, — кивнула она. Потом, обернувшись, к тому, кого держали Ли с Сун Ганом, сказала: — Сделай доброе дело, отвези его.
Мужик, понурив голову, посмотрел на вцепившихся в него детей. Он горько усмехнулся:
— Выходит, мне везти его. А ну руки прочь, мать вашу! — крикнул он.
Тогда мальчишки наконец опустили руки и поднялись с колен. Вместе с мужиком они подошли к тачке. Взявшись за ручки, он снова крикнул:
— Ну! В какой дом везти?
Сун Ган, мотая головой, взмолился:
— В больницу.
— Опупеть, — сказал мужик. — Помер он, какого хера ему в больницу.
Сун Ган не поверил. Он обернулся к Тетке Су:
— Мой папа умер?
Тетка Су кивнула:
— Умер. Идите домой, бедные дети.
На этот раз Сун Ган не заревел, запрокинув голову. Он плакал тихонько, сгорбившись. Вслед за ним, согнувшись, заплакал и его брат. Дети услышали, как Тетка Су сказала мужику, что держал тачку:
— Тебе за это воздастся.
Он пошел вперед, ругаясь на ходу:
— Ага, хрен тебе чего воздастся. Эдакое проклятье на мою голову, все предки в гробу перевернулись.
