Легкие шаги Сун Гана пронеслись по переулку, а потом вывернули на большую улицу. Он побрел по ней, озираясь по сторонам и бросая взгляды на знакомые дома и платаны. Вокруг кто-то дрался, кто-то плакал, кто-то гоготал во весь рот. Попадались и знакомые лица — Сун Ган улыбался им, но никто не обращал на него внимания. Он разочарованно прошагал пару улиц и перешел через мост, оказавшись у южных ворот. Выйдя за ворота, Сун Ган заблудился на первом же перекрестке. Еще не стемнело, но он уже жалко остановился на дороге, не зная, куда идти. Повсюду расстилались поля, торчали строения и везде маячил далекий горизонт. Он простоял на том перекрестке целую вечность. В конце концов на тропе показался какой-то мужчина, и Сун Ган кинулся к нему со словами «Дядя, дядя!», чтоб узнать, где находится деревня деда. Тот мужчина, покачав головой, сказал, что понятия не имеет. Потом, пошатываясь, он побрел прочь, а Сун Ган остался стоять посреди бескрайнего поля под бездонным небосводом. Чем дольше он торчал там, тем сильнее начинал бояться. Всплакнув пару раз, Сун Ган обтер слезы и пошел назад, доковылял до южных ворот и вновь вошел в Лючжэнь.
После ухода Сун Гана Ли все время просидел, припав к зазору между створками, так что у него заболели от напряжения глаза. Тут он внезапно заметил идущего обратно брата. Ли подумал, что тот небось опять соскучился по нему и потому вернулся. Лопаясь от радости, он замолотил по двери кулаками с воплем:
— Сун Ган, ты снова по мне соскучился?
Сун Ган покачал снаружи головой и горько выдавил из себя:
— Я заблудился. Не знал, как вернуться домой — чуть не помер со страху.
Ли расхохотался и, сотрясая дверь, стал утешать Сун Гана:
— А ты не волнуйся — подожди, пока мама придет. Она знает, как дойти до деревни, она отведет тебя обратно.
Сун Ган решил, что брат говорит дело, усердно покивал головой и, припав к двери, посмотрел сквозь щель на Бритого Ли. Потом он снова уселся на земле спиной ко входу, а Ли опустился со своей стороны на пол и прижался к двери. Дети снова оказались разделенными этой дверью и опять взялись за свои разговоры. На этот раз Сун Ган рассказывал Ли про то, что творилось в поселке: как там дрались, плакали и ржали. За разговором он вдруг вспомнил про «Большого белого кролика», быстрым движением перевернул камень и достал конфеты. Он сказал, что момент был очень опасный — дождевые черви уже проели листья, хорошо, что тянучка еще осталась целой. Сун Ган сложил конфеты в карман и зажал его рукой. Через какое-то время он тихонько сказал Бритому Ли:
— Бритый Ли, я проголодался, днем ведь не поел ничего толком. Можно мне съесть конфетку?
Ли заколебался. Его душила жаба. Снаружи Сун Ган продолжал увещевания:
— Ну я правда жутко голодный. Разреши мне съесть одну.
Ли закивал и выдавил из себя:
— Съешь четыре, одну оставь мне.
Сун Ган замотал головой со словами:
— Я съем одну.
Он вытащил из кармана тянучку, посмотрел на нее, а потом поднес к носу и понюхал. До малолетнего Ли в доме не донеслось ни чавка. Он слышал только мерное сопение брата. Не понимая, в чем дело, Ли спросил:
— Чой-то у тебя изо рта такие звуки доносятся, как из носа?
Сун Ган расхохотался:
— Я еще не ел, только нюхаю.
Ли поинтересовался:
— А че не ешь?
Давясь слюнями, Сун Ган сказал:
— Я не буду, это для тебя конфеты. Я понюхаю и все.
Тут как раз вернулась Ли Лань. Из своих комнат Ли услышал сперва радостный вскрик матери, потом ее торопливо бегущие шаги и, наконец, Сунганов вопль «Мама!». Ли Лань добежала до порога, всем телом обняла сына и затараторила что-то, совсем как пулемет. Бритый Ли тем временем, будто арестант, по-прежнему сидел в доме. Он изо всех сил бился в дверь и вопил на чем свет стоит. Прошло немало времени, прежде чем Ли Лань услышала его крики и отворила двери.
После этого братья встретились наконец-то чин чинарем. Ухватившись за руки, они запрыгали и заголосили так, что все взмокли, а сопли от прыжков стали вытекать из носа и затекать в рот. Когда они проскакали почти десять минут без перерыва, Сун Ган вспомнил про «Большого белого кролика», мирно лежавшего в кармане. Он обтер пот, нащупал конфеты, пересчитал их и одну за одной вложил в руки Бритому Ли. Тот упрятал четыре тянучки в карман, развернул пятую и затолкал ее в рот.
Ли Лань весь день провела на фабричном собрании, где ее клеймили и осуждали. Когда она вернулась домой, то от усталости еле держалась на ногах, но, едва увидев Сун Гана, пришла в такое приподнятое настроение, что аж раскраснелась. Со дня смерти Сун Фаньпина мать впервые так радовалась. Она пообещала сыновьям, что по случаю прихода Сун Гана они поедят чего-нибудь вкусненького. Взяв детей за руки, Ли Лань вышла на улицу и сказала, что пойдет с ними в «Народную» есть лапшу. Втроем они побрели по сумеречному поселку. Ли показалось, будто он не был на улице несколько лет. От веселья он уже и не шел вовсе, а подпрыгивал, и Сун Ган, вторя ему, двигался вперед такими же скачками. Ли Лань с широченной улыбкой тянула за собой детей. Ли давным-давно не видал ее улыбки, и оттого они с братом скакали еще веселее.
