Галуха негромко перебирал знакомые струны. Андархский уд создан сопровождать беседы мужей. Искусное плетение звуков откликается в душах спорящих, озаряет неведомые пути. Почему дикомыты давно поняли это о своих гуслях, а в просвещённой Андархайне слушают бесносвятов, не терпящих свободной гудьбы?..
— Не нравятся мне эти слухи, — прогудел Телепеня.
— А что тебе, брат, мило последнее время? — засмеялся Марнава. — И то не так, и это не по сердцу.
— Хобот сказывает, в Шегардае дворец уже изнутри убирают, — заметила Кука. — Письма шлют туда и сюда, выкупают где ковёр, где сундук, а чего не найти, в ремесленных по памяти создают.
— Значит, вправду царевич невдолге на городской стол сядет, — мрачно подвёл итог Телепеня.
Четвёртый на совете, Лутошка, потягивал брагу, помалкивая в присутствии старших. Воруй-городок населяли очень страшные люди, но Лутошку Галуха боялся особой боязнью. Глаза писаря Окула, белые на белом лице… Борода багряных сосулек… Взмах ножа, готового с той же лёгкостью и ему, Галухе, горло рассечь…
— А что нам царевич? — подбоченился весёлый Марнава. — Юнец глупый. Когда ещё в свою волю войдёт!
Галуха мог бы им про Эрелиса порассказать, да не спрашивали. Игрец сидел в уголке, старался пореже взгляд поднимать. Довершал одну голосницу, затевал без передышки другую.
— Царевич — простецам надежда, — сказала Кука. — Чает народишко: с ним окрепнет закон. Торговцы без страха по дорогам поедут. Люд посовестный, повольный в цепях на каторгу побредёт.
Марнава отмахнулся:
— Это с чего бы? Само по его велению станется?
— Про то своя сплётка в людях гуляет, — подал голос Лутошка. — Будто первым указом кликнут Неуступа на воеводство.
Телепеня с Марнавой разом поскучнели. Стали поглядывать один на другого, на боярыню. Лутошка это заметил, сказал ещё:
— Горожане, я слышал, надвое судят. Одни его, Неуступа, на нас загодя у́ськают. Другие шубы шьют — с ним на дикомытов ратью идти.
— Про войну речь давняя, — оживился Марнава. — Дело доброе! Двинется войско — и на нашу долю с воза хоть мало, а упадёт.
Боярыня что-то вспомнила, свела брови.
— Погодь, Лутонюшка. Ты ведь с разведа слово доставил? Будто у Пролётища некая дружина без повести канула? Купец ждал, не дождался?
— Там два воеводы ходили. Может, и Неуступ морозом погиб.
Галуха тяжко привыкал к воруй-городку. Ох, не гневи судьбу, не ропщи, тяготы исчисляя! Из Выскирега спасался от страха, от утеснений? Безбрежной воли просил?..
Пальцы собственным разумением похаживали по струнам, даруя звучание песням. Не всем, которые знали. Только тем, что госпожа Кука одобрила. Галуху изрядно удивил её выбор. Боярыня, за чью улыбку когда-то спорили царственноравные, осталась безразлична к напевам, звучавшим у подножия трона. Избрала присущие выскирегским развесёлым домам.
