И правда, пока это было так. Я едва сдержалась, чтобы не опровергнуть ее слова. Этот неприятный разговор не только больно задел меня. Он показал, насколько опасно мое нынешнее положение. Муж, угождая всем, служит лишь собственному малодушию. Я сидела молча, уткнувшись глазами в стол, но и этого Товите показалось мало. Навалившись грудью на Раймунда, она взяла его хлеб с куском мяса, разломила и отдала половину Товию. Тот принял угощение, как должное. Мы разошлись в полном молчании, но, вернувшись к себе, я бросилась на постель и разрыдалась. Зира наблюдала за мной, а вечером исчезла, как делала несколько дней подряд. В городе у нее были таинственные знакомства. Вернулась она ночью, разбудила меня и позвала за собой.
Закутавшись в плащи по самые глаза — обычай, принятый здесь среди ночных прохожих, — мы почти бегом выбрались на улицу. Я шла, ни о чем не спрашивая, находясь под влиянием таинственных сил, которые вели меня, казалось, помимо собственной воли. Шли мы долго, я не смогла бы показать дорогу, даже если бы захотела. Товита толкнула дверь, и мы вошли в комнату, скудно освещенную единственной свечой. Встретила нас женщина, одетая во все черное. Она пристально оглядела меня и схватила за руку, цепко и бесцеремонно, так что всю меня передернуло. Она прошипела что-то непонятное, сверкнув (что было заметно даже в полутьме) глазами и потащила за собой. В темноте я мало что смогла разглядеть, пока, наконец, мы не попали в странное место. Потолок, круглясь, спускался почти до самого пола, белая сфера раскрылась над нами и на самом ее верху сошлись наши вытянутые тени. В углу ярко горел очаг. Было жарко, стоял удушливый запах, который перехватил дыхание. Сильно закружилась голова и захотелось сесть. Женщина, видно, почувствовала, подтолкнула к скамье и поднесла к носу пузырек с ароматической солью. Он привел меня в чувство. Множество бутылок стояли рядами, под стеной густо висели, высвеченные пламенем, пучки сухих трав. В стеклянных шарах тускло светилась жидкость, длинные тени ползли, подобно змеям, ступы, мешки, блестящие тазы, в которых женщины обычно варят на зиму ягоды, были расставлены и разложены по углам. Конечно, я помню далеко не все. Тут женщина окликнула меня. Она была не молода, но и не старуха, хотя волосы были почти седыми и падали на лицо из-под платка. Она, не отрываясь, смотрела на меня требовательно и испытующе, буквально пронизывая взглядом. На кожу будто положили куски льда и, несмотря на жару, меня бил озноб. Женщина протестующе замотала головой. Зира быстро заговорила в ответ, достала из-под плаща кошелек, сунула мне в руку, показывая, что нужно заплатить. Я дала, не задумываясь, хозяйка, недовольно ворча, забросила монеты в подол платья. Потом сняла с полки маленький, как игрушка, квадратный флакон, показала его на свет, открыла пробку и поднесла Зире и мне. В нос ударил запах горечи и вместе с ним нечто пугающее до тошноты, рот мой заполнился слюной. Женщина убрала флакон и смерила меня негодующим взглядом. Зира перехватила ее руку, и они снова заспорили. Видно, Зире удалось убедить рассерженную хозяйку. Та вложила флакон мне в ладонь, сжав на стекле мои вялые, холодные пальцы, а своими — раскрытой ладонью показала число пять. Затем длинной стеклянной трубкой достала из флакона и отмерила в стакан пять капель. Разбавила водой, посмотрела на меня вопросительно, еще раз показала рукой — пять, и вытряхнула содержимое в огонь. Пламя на мгновение вспыхнуло и зашипело. Хозяйка плотно закрыла флакон, сунула мне, показала — спрятать под плащ, а сама продолжала говорить, обращаясь к Зире. Я почти не улавливала смысла сказанного, но главное поняла. Во флаконе был яд, и хозяйка проверяла мою твердость. Отравительница, как видно, пугала Зиру опасностью разоблачения. Но теперь я была спокойна, несмотря на ужас того, что мне предлагалось. Ни возмущения, ни протеста, ни желания избежать страшного выбора. Наоборот, я обрела уверенность, теперь у меня было оружие. Я говорила себе, что владей им мои враги, они бы не сомневались ни минуты. И тем более, не искали бы себе оправдания. Страх за будущее, который еще недавно владел мной, исчез. Лицо мое горело. Хозяйка, присмотрелась, и, видимо, осталась довольна. Похлопала меня по плечу, рассмеялась, будто залаяла, и шлепнула на прощание пониже спины. Будь у меня хвост, по нему бы и пришлось.
За порогом Зира отобрала у меня флакон. На моих глазах она спрятала его в шкафчике с вещами. Почти без слов, знаками она показала, чтобы я не вмешивалась. Зира прислуживала за столом, разливала и подавала напитки, ей было нетрудно совершить задуманное, не вызывая подозрений. Каждый день мы заканчивали трапезу фруктовыми соками и подсахаренной водой. Отрава должна была действовать медленно и проявить себя, как обычная болезнь.