Если уже говорить о “Долой оружие!”, то почему бы вам не добавить сюда: долой нищету, долой старые предрассудки старых религий, долой старую несправедливость и старый стыд, старого отвратительного Иегову и другого, которого так превозносит мир, святой Дух, который и вовсе не святой, и все это старье, изъеденное молью?..»
Извиняться перед Бертой Альфреду, безусловно, было за что: за последний год с небольшим он получил от нее несколько писем, но ни на одно не ответил, включая и приглашение посетить ее с мужем в Харманнсдорфе. Издание серьезного публицистического романа, да еще и под своим именем, безусловно, еще больше усилило его уважение к Берте. Он и в самом деле собирался как можно скорее взяться за роман, но не успел это сделать – 7 декабря, будучи до последней минуты в ясном сознании, в Стокгольме на 86-м году жизни скончалась Андриетта Нобель, и Альфред спешно выехал в Швецию, чтобы успеть на похороны.
Газеты того времени отметили, что за гробом жены известного изобретателя и матери не менее известных изобретателей и бизнесменов шли под обильным мокрым снегопадом оба ее сына, и что такие отношения, которые связывали покойную с сыновьями, встречаются нечасто. Правда, газеты опять все перепутали и написали, что рядом с Робертом шел Людвиг, к тому времени уже покойный.
В обратный путь Альфред двинулся только 18 декабря, что видно по письму, отправленному им Берте фон Зуттнер на следующий день из Копенгагена. Выражая Берте соболезнования в связи со смертью деверя, он сообщает: «Я только что вернулся из Стокгольма, где проводил в последний путь мою бедную, дорогую маму, которая любила меня так, как сегодня уже не любят…»
Насчет того, как любят сегодня, конечно, можно было поспорить, но вот то, что Андриетта действительно была единственным человеком, которого сам Альфред сильно и глубоко любил, сомнений не вызывает. Теперь он и в самом деле остался совсем один.
Рождество 1889 года он встречал, как обычно, в полном одиночестве – в номере берлинского отеля, в котором в ту праздничную ночь не было никого, кроме истопника и официанта.
«Сооружения этого комплекса явились не только первым удачным образцом парковой архитектуры в промышленном районе города, – продолжает свое описание знаменитый историк, исследователь архитектуры Баку Фатуллаев, – но и во многом уникальным образцом для мирового дендропаркового зодчества того времени».
Итак, 1881 год – новая точка отсчета, начало проектирования жилой и обширной рекреационной зоны для будущего поселка «Вилла Петролеа» (
Этот благоустроенный «райский сад» был задуман Людвигом Нобелем и в рекордно короткие сроки был возведен итальянским архитектором Бора с целью обеспечения комфортных бытовых и социальных условий служащим «Бранобеля» и их семьям. Участок, удаленный от промышленной части города всего на восемь километров, был арендован у общества казенных крестьян селения Кишлы сроком на 49 лет. На договоре аренды под датой «18 февраля 1881 года» в документах стоит подпись Густава Тернудда.
Строительство шло такими же бешеными темпами, как и добыча нефти. Символический первый камень в присутствии Людвига был заложен 19 мая 1882 года[77], а спустя всего-то четыре месяца, 10 августа, Тернудд, хвастаясь родным, отправил в Выборг чертежи и рисунки, а заодно приложил к ним живописное и подробное описание всего, что в городке уже возводится «в византийском стиле» и что еще обязательно вот-вот будет построено на бескрайнем зеленом массиве для отдохновения, развлечения, отдыха и досуга, восстановления моральных и физических сил административно-технического персонала и служащих товарищества.
Имеет смысл без существенных сокращений привести отчетный «доклад» Тернудда, рисующий яркими красками его «картину маслом»:
