– говорилось среди прочего в этой длинной оде.
Дочь Леа Вальборг решила посоперничать с матерью и тоже направила Альфреду поздравление в стихах:
Нетрудно догадаться, что Альфред был тронут и покидал Швецию с самыми теплыми чувствами. До Копенгагена его провожал на пароме молодой компаньон Фредрик Юнгстрем. «Пока паром пересекал пролив, мы в задушевной беседе ходили туда-сюда по палубе под моросящим дождем.… С восторгом слушал я, как он цитирует строки из “Саги о Фритьофе”. По прибытии в Копенгаген мы расстались…. чтобы никогда более не встретиться. Кровь теплеет в моих старых жилах, стоит мне подумать о нем», – вспоминал Фредрик более чем полвека спустя.
Считалось, что Нобель поехал к себе в Сан-Ремо, но на самом деле он на месяц задержался в Париже, чтобы показаться тамошним врачам – французская медицина считалась на тот момент лучшей в мире, а у Альфреда продолжало шалить сердце, о чем он почти никому из близких не говорил.
«Просто ирония судьбы – мне прописали принимать внутрь нитроглицерин», – писал он Сульману после одного из таких визитов, добавляя, что «из-за моего сердечного недомогания мне придется задержаться в Париже, по крайней мере, еще на несколько дней». И дальше: «Звучит как ирония судьбы, но мне прописали прием н/гл (нитроглицерина. –
И снова Альфред ни словом не обмолвился о главном: что врачи заподозрили у него наличие тромба, угрожающего его жизни.
В целом в течение всего месяца, проведенного в Париже, Альфред Нобель производил или по меньшей мере старался произвести впечатление жизнелюбивого, устремленного в будущее человека. Он активно переписывался с племянниками, давая им советы по решению различных вопросов, возникших после смерти Роберта. Он поддерживал постоянную связь с Рагнаром Сульманом, внимательно изучил присланные ему из Бофорса образцы пороха без нитроглицерина и счел их столь многообещающими, что предсказал, что этот порох скоро полностью вытеснит с рынка все остальные его виды. Еще он заказал 100 бутылок бордо для Бьёркборна, нашел в Париже типографию для издания своей пьесы, выписал чек на круглую сумму для закупки мебели, двух огромных восточных ковров и электрических люстр для Шведско-норвежского общества, так что растроганный председатель общества Сигурд Эренборг написал Альфреду, что теперь в их клубе «все, как у настоящих снобов».
Тогда же он познакомился с новым пастором норвежско-шведского прихода Натаном Сёдерблюмом – будущим лауреатом Нобелевской премии мира за усилия по объединению христиан. Одной из задач пастора было побудить живущих в Париже богатых соотечественников помогать бедным, и, узнав о приезде Нобеля, он, разумеется, попытался втянуть его в эту свою деятельность. Для начала пастор пригласил Нобеля в свою квартиру у парка Монсо. Альфред явился на встречу в скромном черном костюме, а так как за последние годы он стал еще больше горбиться и словно уменьшился в росте, то был в момент визита похож на маленького бедного старичка – одного из тех, кто являлся к Сёдерблюму в надежде на помощь.
