Во время той встречи пастор поделился с Альфредом своей мечтой о создании в Париже образцовой больницы для эмигрантов из Швеции и Норвегии, и Нобелю эта идея пришлась по душе. Он попросил Сёдерблюма представить ему смету и пообещал пожертвовать весьма значительную сумму. По окончании встречи пастор и бизнесмен были буквально очарованы друг другом. Сёдерблюм по достоинству оценил размах личности и благородство души Альфреда Нобеля. Последний тоже понял, что перед ним и в самом деле священник, стремящийся помогать ближнему, а не очередной прохиндей в сутане, вдобавок весьма широко образованный. Проникшись доверием к пастору, Нобель спросил, не может ли тот найти человека, который смог бы вычитать корректуру его готовящейся к печати пьесы. Пастор порекомендовал для этого свою жену Анну, и Нобель передал ему пьесу. Можно себе представить, что пережила фру Анна Сёдерблюм, когда начала читать «Немезиду»!
Вторая их встреча произошла на банкете Шведско-норвежского общества, устроенном в честь приезда нового генерального консула Швеции Густава Нурдлинга. Альфред был на банкете во фраке и выглядел, понятное дело, совершенно иначе. Во время разговора они вернулись к идее строительства больницы, причем Нобель подчеркнул, что для него крайне важно, чтобы это заведение использовало бы самые последние достижения науки и само было бы исследовательским центром по развитию медицины.
В конце ноября он решил вернуться в Сан-Ремо, не зная, но, возможно, догадываясь, что его дни уже сочтены.
Перед отъездом Альфреда Нобеля из Парижа Сигурд Эренборг, специалист по лечебной физкультуре, дал Альфреду адрес знакомого массажиста в Сан-Ремо, заверив, что массаж крайне положительно скажется на работе его сердца, желудка и кровообращении. Однако не исключено, что это был плохой совет: с учетом имевшегося тромба (если это и в самом деле был тромб) и явных проблем Альфреда с сосудами массаж вполне мог быть ему противопоказан.
Помимо него в Сан-Ремо, по сути дела, обретались постоянно всего два человека – дворецкий Август Освальд и химик Хью Беккет. Было еще несколько приходящих слуг. Освальд и Беккет позже рассказывали, что после приезда Нобель выглядел необычайно бодрым, отдохнувшим и вообще полным жизни. Он вновь с утра до позднего вечера стал проводить с Беккетом время в лаборатории, а в свободные минуты ездить верхом, что раньше ему было несвойственно. Он действительно обратился к услугам порекомендованного Эренборгом массажиста, и тот ежедневно массировал ему область печени, селезенку и голову.
7 декабря после одного из таких сеансов массажа, около полудня, Альфред почувствовал себя плохо и попросил послать за доктором. Врач Улисс Матиньери поспешил явиться к знаменитому пациенту, которого к тому времени слуги перенесли наверх в спальню. Выслушав его жалобы на головные боли с левой стороны, сильно отдающие в шею, врач сразу понял, что положение очень серьезное, и прописал пациенту абсолютный покой и больничный режим. Однако Альфред вдруг стал испытывать приступы острого беспокойства, и его приходилось удерживать, чтобы он не вставал.
Спустя какое-то время он частично потерял способность говорить и забыл все языки, кроме шведского, а ни Освальд, ни кто другой в доме этого языка не знали. В какой-то момент Освальду показалось, что Альфред требует отправить телеграмму, что он и сделал, известив о резком ухудшении состояния хозяина племянников Эммануила и Яльмара, а также Рагнара Сульмана.
Утром 8 декабря, получив телеграмму, Сульман и Яльмар поспешили выехать в Сан-Ремо, еще не думая, что положение настолько серьезно – просто чтобы взять на себя заботы о больном.
Вечером 8 декабря у Альфреда парализовало всю правую половину тела и пропала способность говорить. Матиньери поставил ему пиявки на виски, вызвал для консилиума коллегу, и два врача остались с больным на ночь. Наутро состояние их пациента ухудшилось; Нобель уже не мог глотать, а затем потерял сознание.
«В 2 часа утра 10 декабря господин Нобель тихо, без агонии уснул вечным сном», – написал доктор Матиньери в заключении. Утром того же дня в Сан-Ремо прибыли Эммануил из России и Яльмар с Рагнаром из Швеции, но было уже слишком поздно. На рабочем столе Альфреда Сульман нашел адресованное ему последнее письмо Нобеля, датированное 7 декабря: «К сожалению, мое здоровье опять настолько пошатнулось, что я с большим трудом пишу эти строки, но как только смогу, вновь вернусь к интересующим нас темам. Ваш преданный друг А. Нобель».
