- Ишь ты, лыбу давит! – фыркнула Людка, резко хватая свёрток с подсобного стола. – А по дороге все нервы мне вытрепала, горластая!
- Да будет тебе, Людк, – отмахнулась одна из баб в возрасте. – Радость то какая, девка родилась! Гуляем!
Казалось, Людка только и ждала, когда дадут сигнал. Она в спешке всучила свёрток в руки трёхлетнего сына и подтолкнула его к выходу из кухни.
- Иди, займись делом, бестолочь. Только и знаешь, что зубы ломать пряниками своими. На кровать её положишь и дашь это, – она вытянула из сумки маленькую бутылочку, в которую на старой квартире сцедила молоко, – и следи, чтоб не орала.
Валерка в свои три, как и многие дети, понимал не больше дозволенного, любил мать и старался слушать её указаний. Мама сегодня была не в духе, больше обычного, и мальчик старался лишний раз не попадаться под горячую руку. Сжав изо всех сил, на какие были способны его маленькие ручонки, конверт с младенцем, Валерка посеменил в сторону комнаты. Спиной толкнул тяжёлую деревянную дверь и оказался в их новом с матерью жилище. Одно узенькое окно, занавешеное жёлтыми шторами в мелкий цветочек, возле него железная кровать, круглый столик, тёмная деревянная тумбочка, на которой возвышался светильник, стул и небольшой сундук. Вот и все богатство. Он не помнил в подробностях, как жилось ему у бабушки, но помнил, что было тепло, светло и уютно. А сейчас Валерка столкнулся со стеной раздражения, вечного недовольство и ругани. Но ведь мама его любит, так говорила и бабушка, а значит, никогда не сделает ему больно.
Валерка медленно подошёл к высокой кровати и попытался аккуратно уложить ворочившийся в руках свёрток, но чуть не уронил, и в этот момент распахнулась дверь, впуская в комнату хихикающую Людку с рюмкой в руке.
Она тут же увидела неуклюжесть сына и подлетела к нему. “Бам!” – и ухо Валерки пылало от тяжёлой оплеухи.
- Ты что, балбес, решил сестру раньше времени угробить?! – она зло выхватила девочку и сама уложила её на кровать. Развернула свёрток, небрежно отбросила его на пол и поморщилась. – Да что за несчастье то такое!
Женька описилась, и Людка стала быстро пеленать её.
В двери нарисовался низкорослый, коренастый мужик с недельной щетиной и бутылкой в руке.
- Людок, ты идёшь, нет? Стол накрыт, щи дымятся!
- Да иду, иду! Исчезни, ехайды!
Женька, уже сухая, запрокинула ручки над собой и с испугом расширила глазки. Людка цокнула и быстро замотала дочь в чистую пеленку.
- Коряга, – вытерла тыльной стороной ладони влажный лоб и ткнул указательным пальцем Валерке в грудь: – следи, повторяю тебе. И на кухню чтоб не смел соваться, понял?
Валерка, внимательно наблюдая до этого за манипуляциями матери, опустил голову и кивнул.
Людка тяжело вздохнула, небрежно потрепала сына за голову и покинула комнату. Через пару секунд из кухни приглушенно донеслись улюлюканья.
Так Валерка прожил ещё два года. И летом 1973 года Людка после неудачного аборта (а вдовесок из-за проблем с печенью) умерла. В гробу лежала бледно-синюшная, иссохшаяся, и никто не мог сказать, что этой женщине ещё даже не было тридцати. Валерка стоял около гроба матери, держа за руку маленькую Женьку, которая пока ростом не вышла, чтобы увидеть, куда смотрит старший брат. Глаза Валерки были полны слез, но он дал себе слово – он мужик, он плакать не будет. Спешно утер глаза кулачком, и в этот момент его худые, костлявые плечики накрыли две тёплых руки.
- Идём, сынок, идём, Валерочка, – тётя Шура мягко подтолкнула мальчика в сторону от гроба. – Пойдём компотика налью.
Пока Женька держала двумя ручками его компот и вливала в себя смесь сухофруктов, Валерка стеклянными глазами смотрел, как выносят гроб с матерью. На глазах опять невольно наворачивались слезы. Что такое смерть – Валерка не знал. Бабушка, мама… Они просто исчезли из его жизни, но он осознавал – навсегда.
- Как жалко то, – шептала тётя Шура, всхлипывая и утирая платком морщинистые веки, – горе-то, горе…
- Чего ты, Шурка? Небось Людку жалко стало? – мрачно отозвалась другая соседка.
- Какая-никакая, а мать. Деток жалко, сиротки теперь… Что ж с ними то будет? Ох, горе…
Через три дня в общежитие заявились сотрудники в форме, одна из которых с самой радушной из всех улыбок присела на корточки возле Валерки и осторожно положила на его коленки свои ладони.
- Здравствуй. Как тебя зовут?
Валерка поднял на неё карие глаза.
- Валера.
- А я Екатерина Петровна, будем знакомы, – она протянула ему свою ладонь, и Валерка неохотно пожал её. К нему подбежала Женька, заметив незнакомых людей, спряталась за спину брата, но интерес во взгляде не потеряла. – А это твоя сестрёнка?
- Да, Женя.
- Какая красавица, – распевно продолжала Екатерина Петровна. – Валера, теперь вы с сестренкой будете жить в другом доме. Там очень хорошо, много детей, таких же, как и вы. Вам будет весело, вы подружитесь. Согласен?
Конечно, если бы Валерка ответил отказом, это бы ничего не поменяло.
- Как же, “весело”, – буркнул стоявшая в дверях тётя Шура. – Знаю я, как в детдомах у вас весело, все что можно отобьют… Ироды проклятые.
