Екатерина Петровна подавилась раздражение, проигнорировала фразу женщины и снова улыбнулась детям.
- Едем, Валера?
Мальчик кротко кивнул.
- Вот и славно. Помоги сестрёнке одеться.
Валерка натянул на Женьку фланелевое платьице, носочки, застегнул босоножки. Последний раз оглядел комнату. Тётя Шура наспех запихивала в узелок остальные детские вещи. Когда Валерка повёл за руку сестру к выходу, тётя Шура кинулась за ним, останавливая, присела на колени, обняла детей и всучила Валерке в руку вещи и горсть конфет. А в кармашек клетчатой рубашонки засунула фотографию Людки.
- Помни, сынок, помни мамку свою. Не поминай плохим словом никогда, – на глазах женщины навернулись слезы и она быстро поцеловала в щёчку Женьку влажными от слез губами. – Расти умницей, Женечка, слушай брата. Слушай…
Екатерина Петровна, застав эту картину, осторожно кашлянула, давая понять, что им пора.
- Вы не знаете, есть ли ещё родственники у них? – поинтересовалась она у тёти Шуры.
- Ох, – морщинистые рабочие руки теребили влажный платок, – бабка была, да схоронили прям перед рождением девочки. Не слышали мы никогда, не захаживал никто…
- Ладно, мы разберёмся. Разыщим.
- Уж вы разыщите, голубушка. Жалко сироток… Так жалко.
Разыскали родственников только через 2 года, в конце августа 1975-го. Темноволосая Ольга Николаевна, приходившаяся Людке двоюродной сестрой, жила в центре Москвы, ей почти было сорок. Тогда жарким днем она впервые увидела детей — бледных, тощих, стриженых, Валерку в синем костюмчике и Женьку в сером платьице, с нелепым бантом, кое-как прицепленным на короткие волосы за резиночку. После всяких проволочек и отписок ей разрешили наконец забрать племянников из детского дома. Злая, похожая на щуку дамочка вывела детей, Валерка пошёл первым, а заведующая брезгливо подтолкнула Женьку в их сторону, будто протухшую рыбину в помойную яму. Среди бумажек, которые Ольге Николаевне выдали тогда в придачу к племянникам, была и характеристика воспитанников. У Валерки: “Сдержан, немногословен, способен по отношению к другим воспитанникам применить физическую силу”, а у Женьки в графе было выведено: «неконтактна, педагогически запущена…» Кто запустил-то?
Женька почти целый год молчала, общаясь только с одним существом — псом Джимом. Она пела ему песни, рассказывала стихи. Но вскоре собака заболела и через некоторое время умерла, сколько слез было! Пришлось сказать, что Джим поехал учиться в специальную школу для собачек.
Потом все сгладилось, и следы детдомовского прошлого остались лишь в мелочах, заметных, пожалуй, одному лишь Валерке — особая реакция сестры на обиду, какое-то молчаливое упорство в критическую минуту, при всей открытости и периодичной взбалмошности — ревнивое стремление оградить от других что-то свое, заветное… Впрочем, словами этого не объяснишь, можно только почувствовать. В эти минуты Валерка с удивлением понимал, что сестрица у него ох непростая и что никто, кроме самого Валерки, и не подозревает об этой непростоте — в том числе и сама Женька.
А может, все это и не от детдома вовсе? Может, родительская кровь? Попробуй разгадай.
Жизнь в детдоме была непростой, совсем не такой, какой описывала её в первую встречу Екатерина Петровна, и Валерка быстро уяснил, что защищать его и сестру здесь некому, и полагаться отныне придётся только на себя и свои кулаки.
Когда их забрала тётка, Валерка только должен был пойти в первый класс, мальчику уже стукнуло семь лет. Женьку необходимо было отдать в детский сад. Вопрос стоял только в фамилии детей – Приблудовы.
Валерка не любил откровенничать, но пару раз делился с тётей о жизни в детдоме, и что стычки с другими ребятами нередко случались именно из-за их фамилии, их нещадно дразнили, воспитательницы езвительно хихикали, пока мальчику не пришлось пару раз проучить обидчиков. Но воспитательниц это все равно продолжало веселить, и их частые ругательства нередко подкреплялись язвительными оскорблениями.
Ольгой Николаевной было решено дать им свою фамилию – Филатовы.
Первого сентября она, держа на руках Женьку, провожала Валерку в первый класс. Привычка решать конфликт кулаками все так же оставалась у Валеры, и даже пару раз доставалось и новым товарищам – один – Сашке Белову и целых два – Вите Пчелкину, которые уже к концу года стали его друзьями. Это были последние дни мая. Космос Холмогоров притащил в школу калейдоскоп и первые жвачки, когда советские ребята в семидесятые годы о таком заморском деликатесе только могли мечтать. Что только подростки не жевали тогда – гудрон, парафин от свечек и даже лыжную мазь. А тут Космос притащил целых две упаковки, а у кого была настоящая иностранная жвачка, среди друзей считался чуть ли не волшебником и идолом.
Валерке повезло – на малолетнего драчуна обратил внимание физрук, он и привёл его в секцию бокса. Тренероваться Валерке нравилось – он целыми днями пропадал в спортзале, и результаты не замедлили сказаться. Пришли победы – сначала на районных соревнованиях, а потом и на областных.
