– Ставьте стрелку, – снова пожал плечами я, – объявляйтесь смотряге местному, кидайте предъяву, так, мол, и так, что за наезд? Это если силы есть и базар тереть с местными не опасаетесь. Если сил нет – собирайтесь и сваливайте. Да поживей, пока не нашли. Искать они точняк будут, не простят.
Гриб зло посмотрел на меня:
– Ладно, вали наверх…
И взялся за мобилу.
Когда мы поднялись наверх, я спросил Гирю в упор:
– Въезжай, пока ласты не склеил. Стволы далеко?
Гиря посмотрел на меня в темноте выстуженной комнаты. Он видел, что дело дрянь, что он на чужой земле и что его старшие испуганы сами и не знают, что делать. Жизнь явно била его, и еще… он не был военным. Я это видел. А значит, в случае опасности он в первую очередь будет думать о том, как уйти самому. И еще он видел, что я – местный и я – не боюсь. Я не боюсь сам и могу повести за собой других. И вывести. Это важно.
– Там. В раздевалке заныкали.
– Много?
– Четыре «калаша» и твоя. И помпы.
– Патроны?
…
– Я говорю, патронов много? Магазины запасные есть?
Молчание было красноречивым ответом. У большинства бандитов – «ксюха», смотанная пара магазинов, и все. Или «тэтэшник», или «Моссберг» и горсть патронов в кармане. Когда бригадиром был я, я заставлял своих людей брать по подсумку-два. После Чечни разжиться этим добром было просто, магазин «калаша» можно израсходовать за пару секунд, особенно если без ума, а дальше «калаш» – это всего лишь железяка весом в три килограмма. Тому, у кого есть запасные магазины, достаточно укрыться, заставить противника без ума израсходовать свой боезапас, а потом отстреливать на выбор. Это происходило в том числе и на моих глазах.
– Где чалился? – продолжил расспросы я. – Под кем ходил?
– Два срока, – обстоятельно доложил он, – не считая химии. Оба за гоп-стопы. Крайний с мокрым. Мотал в ИК-89, в Западной. Кум Бойко, сука конченая. Смотрящим Лева Одесский. А ты кто по жизни? Мне прогнали, ты мусор бывший.
Я усмехнулся:
– Больше слушай гнилые прогоны. Афганец я, потом по братве. Багор меня кликать, не слыхал?
– Не.
– Значит, в Ростове не был. В Ростове я в авторитете.
…
– А такого пацана Десантника – не слыхал про него?
– Не.
– Корефан мой. Грохнули его. И меня подписали…
С улицы снова раздался злобный мат. Надо было заканчивать.
– Будешь держаться меня – выживешь. Остальные – кто из братвы?
– Никто. – Гиря нервно облизнул губы. – Бандера нацик трехнутый, а Муфлон – ментяра ссученый. Из органов его поперли, щас он на гражданке бабло рубает.
Муфлон – это похоже Дух, по-моему. Хорошо.
– А Гриб? Низенький.
– Не знаю. Тоже мусоренок вроде.
– Кто старше – Муфлон или низенький?
– Муфлон решает.
– Муфлон тебя на эту стремоту подписал?
– Он… Сказал, ничего не надо, на стреме только постоять пару недель, и все. Я даже не знал, что в Россию едем.
– То есть с ростовской братвой ссориться ты не подписывался.
– Не, – тут же открестился Гиря, – на фиг мне это надо. Мне своего куска хватает.
– Хорошо.
Я подумал – просить ли пистолет. Может не дать, а может дать. Пока пистолет мало что решает.
– Харэ, – подвел итог я, – держись поближе к стволам. Случ чего валить с кичи вместе будем. Плетку мне дашь, когда попрошу?
Гиря почти сразу кивнул:
– Заметано.
Я внимательно посмотрел на Гирю:
– Не огорчай меня. Эти рогометы, похоже, серьезных косяков напороли, будет разбор, кроме меня, за тебя и вписаться будет некому. Просекаешь?
– Просекаю. Нет базара. Я этих мусоров сам бы кончил… сук.
– Пока не надо, – урезонил его я, – просто держись ближе к стволам и жалом води.
– Заметано.
– Иди понюхай, о чем базар…
Гиря выскочил за дверь.
Интересные расклады получаются. Мусора, нацик и бандит. Почему взяли нацика и бандита – это понятно. На них что-то есть. И их потом не жалко кончить. Своего не кончить, ворон ворону глаз не выклюет. А вот этих… для мента нет проблем. Менты – они же и раньше были отмороженные, а сейчас и вовсе озверели: первый на поражение, второй в воздух. Раньше они хоть как-то сдерживались, а теперь никаких тормозов нет. Сам стоял в ростовском РУБОПе часами, стенку падающую подпирал. Зачем? А просто поглумиться людям охота. Раньше, говорят, этого не было. А теперь есть…
Работать теперь Бандеру? Нет, пока рано. Да и непонятно, что у него на уме. Это не блатные – простые, как пять рублей. Молодой, да еще этот… бандеровец. Подожду. Один есть, хватит.
– И что нам делать теперь?!
– Что делать, что делать. Сымать штаны и бегать! Паразиты, на ровном месте в дерьмо вляпались. Мать вашу!
Старший из Днепропетровска – только Муфлон знал, кто он такой, остальные знали его как Шефа, – привычно слушал начальственную ругань – в конце концов, он слышал ее много лет, пока не поперли из органов, – и мрачно думал. В отличие от шестерок он в общих чертах представлял замысел операции. Нет, не конкретику, типа когда и где, но общий замысел представлял. Замочить кого-то и списать на русских. Вот на этого приблатованного афганца, который на вид тихий, а по теме – зверь зверем. И сейчас ему пришло в голову, что ни хрена у них не выйдет. У братвы, может, и вышло бы. А у них нет.
