— Нет, — пробубнил он, быстро качая головой. — Нет. Я не могу ничего сказать. Я не могу ничего сказать. Это неправда. Это не так. — Он закрыл лицо руками. — Нет, — захныкал он.
Фредрик дождался, пока Плантенстедт перестанет дрожать.
— Через несколько часов после бойни вы звонили кому-то, кто находился в Сульру. Кому? Где остальная часть общины?
Плантенстедт медленно положил ладони на стол. Его взгляд стал холодным, отстраненным.
— Я хочу поговорить с адвокатом.
В полицейской машине Фредрик сел на заднее сиденье рядом с пастором. Сёрен Плантенстедт склонил голову к окну и, водя пальцем по стеклу, наблюдал за серыми облаками над полями.
— Они были… гомосексуалистами…
Его голос выражал равнодушие. Фредрик не смог определить, вопрос это или утверждение.
— Как дела у того… кто еще жив?
— Его зовут Пио. Пио Отаменди, — тихо ответил Фредрик. — Плохо. Они думают, что он умрет.
— Значит, такова воля Божья, — ответил Плантенстедт.
Фредрику захотелось размозжить его башку о дверь.
— Вы хотели получить информацию о Венском братстве?
— Все верно, — ответила Кафа. Она протянула фотографию Стейну Брённеру, и он достал пару хлипких очков.
Пока Стейн изучал фото, ее взгляд скользил по узкой полоске солнечного света, проникавшего в зазор между шторами. Луч скользнул по письменному столу в темных разводах, осветил пятна на восточном ковре на полу и переместился на стену с некрасивым портретом Отто Рюге — генерала, возглавившего битву против немцев в 1940 году. Рядом с портретом висели плоские британские настенные часы, так громко тикавшие, что ощущалась каждая проведенная здесь секунда. Время идет. Похоже, это то, чему так любят искать подтверждение все историки.
Кафа сидела перед заваленным бумагами письменным столом, а крепкий мужчина выкатил из-за стола офисный стул. Так ей стало видно больше, чем только его рыжеволосую голову.
Это Фредрик попросил ее связаться с Брённером, тем военным историком, которого он встретил на собрании Военного общества, когда общался с Кари Лисе Ветре и ветераном Кольбейном И. Мунсеном. С тем Кольбейном И. Мунсеном, чье имя написано на обороте старой фотокарточки, которую они нашли в лаборатории бомбоубежища.
— Знаете, — сказал он, нахмурившись, — свидетели того времени вымирают. — Он отложил фотографию.
— Этот снимок сделан перед Университетом в Вене, — констатировал он. Откинулся назад, сложил руки на груди и начал рассказ.
В середине 90-х годов XIX века в том районе Осло, который теперь называется Вика, родился человек. Тогда район назывался Пипервика, город — Кристианией, и повсюду вокруг были ужасные трущобы. Его окрестили Элиасом Бринком, но он поменял написание фамилии с Brink на Brinch[52] той осенью, когда пошел учиться. Он происходил из нижайших низов, но у него был удивительный ум. Такой острый, что Королевский университет Фредерика — нынешний Университет Осло, пояснил Брённер, — дал ему стипендию. Он поехал в Австрию, чтобы закончить свою работу над кандидатской диссертацией по биологии. В неспокойной Вене Бринк нашел еще две страсти, кроме своего предмета. Женщин и политику. 18 марта 1925 года было основано Венское общество расовой гигиены. Состоялась торжественная церемония в бальном зале в университете Вены. В числе гостей был доктор Элиас Бринк, поскольку Бринк был нацистом, приверженцем евгеники и одним из величайших ученых своего времени.
Стейн Брённер многозначительно посмотрел на Кафу поверх очков.
Молодой Бринк видел своей задачей представить миру самую полную
— Короче говоря, это описание рас не знало себе равных. Для выполнения этой работы Бринк набрал себе группу ученых. Они назвали себя Венским братством.
Военный историк так любовно погладил себя по торчащим усам, что Кафе стало неловко. «Усач» — так называл его Фредрик? Может быть, усы — его эрогенная зона?
— Но Бринк не успокоился на простой фиксации отличительных расовых черт. Он хотел научиться извлекать из этого пользу. Пользоваться этим как мерой расовой гигиены, чтобы устранить народы, так нелюбимые нацистами. Евреев. Цыган. Славянские народы и прочие
Брённер рассеянно покачал головой.
