Больше Сага ничего не сказал, пока они не повернули к серой средневековой церкви в паре километров от центра Шиена.
— Здесь похоронен Квислинг, — просветил он Фредрика, бросив взгляд на каменную плиту у парковки. — И его жена.
Женщина-священник ждала у церковной лестницы. Она бросила взгляд на часы, когда полицейские вышли из машины.
— Хорошо, что вы так быстро приехали, — серьезно произнесла она и заговорила тише. — Он пришел позавчера. Он перепуган до смерти. Думает, что власти убьют его.
Она посмотрела на полицейских, соединив свои большие ладони, будто умоляя подтвердить, что это не так. Фредрик попытался придать лицу надлежащее выражение, а Сага надвинул очки на нос, напоминавший по форме картошку.
За ними громко захлопнулась дверь. Беленые стены контрастировали с темными скамьями. На мгновение Фредрик подумал, что церковь пуста. И тут он заметил движение впереди, у алтаря. Когда они были в центре зала, человек поднялся. Сутулясь, он проковылял к ярко-красной дорожке посередине прохода.
Это был невысокий крепкий мужчина с горящими маленькими глазками, одетый в темный пиджак, черные брюки со стрелками и кожаные ботинки.
Священник приободряюще кивнула ему и отошла в сторону.
— Это те полицейские, о которых я вам рассказывала, — сказала она, посмотрев на Сагу. — Я им доверяю.
Фредрик протянул человеку руку. Тот нерешительно сделал то же самое.
— Фредрик Бейер. Главный инспектор полиции.
Уголки рта мужчины поднялись в перекошенной усмешке. — Сёрен Плантенстедт, — представился он. — Полагаю, вы меня ищете.
Трудно было поверить, что стоявший перед ним человек был пастором в общине, авторитетом и лидером. Он был похож на оборванца. Кожа имела нездоровый оранжеватый оттенок, верхняя губа опухла. Щетина хаотичными пятнами покрывала щеки и подбородок, а рукопожатие с Плантенстедтом напомнило Фредрику выжимание жирной губки для мытья посуды. Отпустив руку, Плантенстедт часто заморгал, выпучил глаза, и его губы скорчились в непроизвольной гримасе. Затем он провел ладонями по темным средней длины волосам.
Сигрид Хансен отвела их в сакристию[51], где стояли квадратный стол и четыре стула. На столе в серебряном подсвечнике горела парафиновая свеча.
Они сели. Фредрик напротив Плантенстедта. Священник и Сага — по бокам. Сигрид положила свою руку на бледную руку пастора. Тот долго ковырял вышивку на скатерти указательным пальцем. Наконец Плантенстедт поднял голову и посмотрел прямо на Фредрика.
— Кто этот человек без лица?
Он говорил отстраненным, но в то же время твердым голосом. В его словах звучали отголоски шведской интонации.
— Кто ненавидит и убивает нас?
Фредрик изучающе посмотрел на пастора. На лбу Плантенстедта выступил холодный липкий пот. Он что, не знает? Неужели не знает? Или просто притворяется дурачком? Представление в разгаре?
Фредрик решил проигнорировать вопрос.
— Где Бёрре Дранге?
Пастор замотал головой. — Я… я не знаю. Мы… мы потерялись при побеге. Нас преследовали. На нас охотились. Монстр.
Выдержав несколько секунд взгляд Фредрика, Плантенстедт начал неконтролируемо моргать. Его лицо исказил тик. Голова снова упала вперед, и пастор разразился всхлипывающим сопливым плачем.
— Хорошо, — сказал, наконец, Фредрик. — Расскажите мне, что случилось той ночью в Сульру.
Даже ливень не заглушал томных стонов, всхлипывания и стука ножек кровати о деревянную стену.
Плантенстедта мучило, что Бьёрн Альфсен-младший позволяет себе эти вольности, но папа Пер попросил его игнорировать их, и он послушался. Несколько минут он лежал и вертелся в кровати, представляя себе пару в соседней комнате. Потом он закрывал глаза и задремывал поверхностным, беспокойным сном. Когда в дверь постучали, он пребывал как раз в таком состоянии. Спросонья он перепутал стук со стонами, повернулся на бок и не просыпался, пока крепкий светловолосый человек не положил ему руку на плечо и не потряс его.
— Мне нужно уехать, — быстро прошептал папа Пер, глядя на Плантенстедта широко открытыми глазами и отрывисто дыша. На нем была тонкая куртка, надетая поверх шерстяного свитера.
Для Сёрена Плантенстедта не было новостью, что папа Пер уходил и приходил, когда ему было удобно. Это было его право. Пер слушался Господа. Господь привел папу Пера к ним. Господь передавал им свои поручения через него. И тем не менее, позже он снова думал об этом моменте. Было тогда что-то в его глазах. Пера, всегда излучавшего спокойствие, наполненного только Богом, что-то мучило. У него был высокий голос. Слова лились быстрым потоком.
— Я в Порсгрунне. На всякий случай.
На всякий случай? Папа Пер без запинки прочел список имен.
— Других не впускать.
— «Подвальная» группа? — спросил Сёрен, потирая глаза. Пастор кивнул, а затем быстро поцеловал Плантенстедта в лоб.
— Да хранит вас Бог.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не знаю. Бог говорил со мной, — ответил Пер.
И тут же исчез. Сёрен Плантенстедт прислушался: скрип подошв на деревянной лестнице и стук входной двери вдалеке. Из-за стены раздавался глубокий монотонный храп. Он повернулся на бок и уснул. На этот раз крепко.
