Усмаль Абдуллах Камаль был одним из самых страшных людей в Афганистане. Будучи губернатором Кандагара, крысиной норы для террористов, контрабандистов оружия и торговцев наркотиками, он стоял за серией убийств и покушений. Камаль ненавидел иностранцев, завоевавших его страну, и его целью было уничтожить влияние, которым обладало НАТО в этой провинции. Он считался ведущим игроком Талибана. Потом что-то случилось. Что — до сих пор неясно. Но весной Камаля убили. Это произошло в маленьком городке примерно в часе езды от Кандагара. Самое странное в том, что убит он был в доме одного из ведущих игроков НАТО в провинции. Все указывает на то, что они собирались вести переговоры или заключить какой-то договор, когда снайпер лишил Камаля жизни.
— В документе НАТО, носящем гриф «совершенно секретно», есть указание на Хейхе. Мне пришлось по-настоящему надавить на своего человека в МУСТе, чтобы узнать об этом. О том, что силы НАТО имеют на него, там не сказано ничего, кроме того, что они называют достоверными показания свидетеля.
— Значит, Хейхе работал солдатом в Афганистане всего пару месяцев назад?
—
— Вот дерьмо.
Кафа Икбаль плохо спала этой ночью, беспокойно переворачиваясь с боку на бок то во сне, то наяву. Следовало ли им рассказать женщинам в общине о Бёрре Дранге? Были ли женщины и дети действительно в опасности? В такой опасности, как они сами думали?
Если Стаффан Хейхе действительно хотел перерезать всю общину «Свет Господень», то возможности лучше, чем первая ночь в Сульру, ему бы уже не представилось. Вся секта была в сборе, все чувствовали себя в безопасности — изолированы, одни в богом забытом месте. И тем не менее большинству он позволил выжить. Каким бы он ни был жестоким. А он был жестоким… Случайно от его руки никто не пал. Так почему женщины и дети все-таки спрятались в доме Кварвингенов? Если были не в курсе зверских планов Бёрре Дранге?
Без двадцати шесть Кафа встала. Она чистила зубы всего полминуты, только чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, затем надела тренировочные лосины и взяла курс на север. В предрассветных сумерках она побежала через Бьёльсен вдоль реки Акерс-эльва к району Нюдален, а оттуда — к южной оконечности озера Маридалсванне и дальше — по лесной дороге, идущей вверх к восточному берегу озера. Кафа энергично преодолевала подъемы в гору. На холме Хьярлихетсберге она остановилась. Теперь окончательно рассвело под серой грудой облаков, скрывающих от жителей Осло солнце. Кафа посмотрела на воду и вздрогнула от холодного северного ветерка, который скользнул по ее потному телу. Утолив жажду, она побежала дальше. Около часовни на северной стороне озера Маридалсванне она обычно поворачивала обратно на юг. Но вместо этого сегодня утром, поняв, куда ведет дорога, она продолжила свой путь дальше на север. Ей встретились первые машины со спешившими на работу из пригорода людьми в центр Осло, и она взбежала на вершину холма, где перед ней раскинулась долина.
Отсюда до Сульру было не больше двадцати минут пробежки. Кафе нужно было вернуться в дом Кварвингенов.
— Сёрен Плантенстедт, — вдруг сказал Фредрик. — Он ведь тоже работал в шведских вооруженных силах. Могли ли Плантенстедт и Хейхе встречаться раньше?
Раскатисто откашлявшись, Хассе Ханссон гаркнул:
— Нет.
Эта мысль тоже пришла ему в голову. Но факт в том, что Плантенстедт был жалким военным священником в воинской части недалеко от Мальмё. Хассе общался с его начальством. Те рассказали ему, что быстро поняли: Плантенстедту в бою делать нечего. Поэтому Плантенстедт был не больше чем подушкой для слез для восемнадцатилетних мальчишек, скучавших по дому. Не было ни единой точки соприкосновения между элитным солдатом уровня Хейхе и офисной крысой вроде Плантенстедта.
— Так кто же сегодня оплачивает услуги Хейхе?
Хассе, конечно же, не знал. Многие готовы заплатить за человека с умениями Хейхе. Советники по безопасности, те, кто нуждается в защите, вербовщики солдат. Или просто те, кто хочет избавиться от кого-нибудь. Все остальное — вопрос совести Хейхе и его алчности.
— А если у него нет никакой совести?
Хассе Ханссон засопел, как больной астмой морж. Удар табакерки был таким громким, что Фредрику показалось, как будто Хассе ударил ее о телефонную трубку. Видимо, в этот момент Хассе отчаянно мечтал о настоящей глубокой затяжке. Фредрик понадеялся, что он не будет этого делать. У Хассе была хроническая обструктивная болезнь легких.
