Сказать, что Дикий Кот был обескуражен, значит не сказать ничего. Он был потрясен, раздавлен и все это абсолютно ясно читалось на его лице. Он все еще не мог поверить, а туринец, словно издеваясь, вытянул руку с саблей, демонстрируя безупречный клинок и призывая его сделать тоже, самое. Все еще пребывая в ступоре, Ранди поднял меч. Вокруг уже толпились зрители, с любопытством рассматривая клинки. На варварском мече в месте удара зияла значительная щербина. Венды по очереди, словно не веря глазам, водили пальцем по идеальному лезвию сабли и выбоине на острие меча. Прицокивая, они качали головами и громко переговаривались.
— Меч из Руголанда!
— Работа хорошая.
— У Кота меч отличный, но эта-то игрушка ты погляди как сверкает, и ведь ни царапины!
Лука любовно протер лезвие сабли и вложил ее в ножны, отвечая на пораженные взгляды:
— Халидадская сталь. В этом мире еще не сделано оружие лучше!
К Дикому Коту вдруг вернулся дар речи и его обычная детская непосредственность:
— Обманул-таки, туринец! Повезло тебе, ой повезло! Вина я, видать, перебрал. Может, еще разок попробуем?
Варвары вокруг заржали, а комит похлопал венда по плечу:
— Как-нибудь в другой раз! — И, решив подсластить пилюлю, добавил: — А что повезло, так не без этого. Уж больно ты, бугай, силен!
Толпа вокруг довольно зарокотала:
— Да, Котяра здоров!
— Помнишь, как он на спор груженую телегу в гору толкал?
Коллективные воспоминания прервал незаметно подошедший Лава.
— Может, и мне покажешь свою халидадскую красавицу?
Лука вновь вытащил саблю, ловко перекинул ее на указательный палец, демонстрируя идеальный баланс, и протянул Лаве. Сотник осмотрел клинок, чуть дольше задержавшись на гравировке.
— Великолепное оружие, и вижу, тебе не из лавки оружейника досталось.
— Думаешь, не по карману простому комиту?
Лава кивнул в сторону выгравированной на сардийском надписи:
— Думаю, «прощальный поцелуй» — перебор даже для туринца.
Оба воина понимающе улыбнулись, и сотник хлопнул рыжего великана по плечу:
— Ну что, Ранди, придется тебе отдать ведьму имперцам!
Дикий Кот хмыкнул, видимо, вспомнив все связанные с ней злоключения.
— Да пусть забирают! Не очень-то она мне была и нужна. Одни неприятности из-за этой стервы. Пусть теперь они мучаются!
Несмотря на глубокую ночь, в шатре цезаря горел свет. В масляном светильнике плавал язычок желтого пламени, испуская тонкую струйку черного дыма. Света хватало лишь на центр большой палатки, где на полу сидела связанная женщина. Иоанн, стоя в тени, внимательно рассматривал пленницу, а та уже окончательно пришла в себя и выглядела совершенно обычно, ничем не напоминая недавнюю безумную прорицательницу. Комит расположился за спиной цезаря, закрывая своей массивной фигурой выход, а патрикий, единственный кто не стоял на месте, нервно мерил шагами сардийский ковер, изредка бросая ненавидящий взгляд на связанную ведьму.
Первым заговорил Иоанн:
— Не хочешь рассказать нам, кто ты такая? Откуда? Можешь начать с того, как тебя зовут?
Пленница повернула голову на голос цезаря и наконец произнесла:
— Меня зовут Зара.
Прокопий тут же встрял и надавил на замолчавшую женщину:
— Ну, продолжай! Что тебе нужно от нас, ведьма?
— Я не ведьма! Я дочь Нуклеоса Парастидиса, купца из Саргосы, что в восточной Фесалии. Когда напали варвары, я отбивалась, как могла, а после того как я порезала одного из них, он заорал: «Ведьма!» С тех пор они все считают меня порождением Ариана, а я совершенно обычная девушка, никогда ни одной ведьмы в глаза не видела и…
— Стоп, стоп, стоп! — не удержавшись, патрикий оборвал ее на полуслове. У него возникло ощущение, что скользкая рыба пытается вывернуться из рук. — Обычная девушка, значит? А откуда у обычной девушки такой солидный сардийский эскорт?
— Я не знаю! Мы были на нашей загородной вилле, когда напали сарды. Они убили всех, забрали только меня и еще двух молодых девушек. Отец был в городе по делам, поэтому он выжил, я надеюсь. Вы можете проверить. Я говорю правду. Цезарь, молю вас помогите мне!
Молодая женщина говорила с неподдельной искренностью и горечью. Ее глаза наполнились слезами, и она вытерла их связанными руками, размазывая по лицу засохшую грязь.
Мужчины были в замешательстве, ситуация менялась на глазах. Они ждали чего угодно — ярости, проклятий, но только не мольбы о помощи. Иоанн наконец прервал молчание:
— Мне кажется, она говорит искренне. А что ты скажешь, Лука?
— Может да, а может, и нет — проверить-то мы не сумеем.
— Подождите, подождите! — вмешался не поверивший ни единому слову Прокопий. — Если мне не изменяет память, еще недавно она пела совсем по-другому. — Он нагнулся к пленнице: — О какой опасности ты вещала? О чем ты говорила? Ты понимаешь, что играешь с огнем?! Если ты соврала цезарю, то мы сдадим тебя Трибуналу, а у них очень эффективные методы. Они быстро разберутся, кто ты такая на самом деле!
Женщина почти закричала в ответ:
