Ну что же, пожил я, товарищ капитан, почти до полтинника дожил. Пора должок тот вернуть.
— Куда? — удивился Харитонов.
Я открыл дверь и выскочил наружу. Мужик в китайском джипе просёк, чем это всё чревато, но его развалюха не заводилась. Он в панике пытался это исправить, пока его жена кричала, как и напуганные дети. Уже не успеет уехать. С нашей стороны все разворачивались, поняв, что сейчас будет, уже образовался затор, и взрыв заденет всех.
А если ещё рванут цистерны, которые тащит состав…
Уехал тогда от одной катастрофы, чтобы увидеть другую.
Нет уж. Я добежал до бензовоза. В армии я учился водить КАМАЗы, да и на вахте доводилось управлять всяким, и такими немцами тоже. С этим тягачом тоже справлюсь, он хоть и новее, но принцип тот же. Всё равно далеко не ехать, просто отогнать.
Дверь открыта, я забрался внутрь и завёл грузового «мерина» с кнопки. Вот это техника, а будь здесь военный КАМАЗ — нам бы всем пришла хана. С ним так быстро не получится…
Двигатель покапризничал, но завёлся сразу. А тот трус даже не попробовал ещё раз, сразу свалил.
Хорошо, вот только одну вещь я понимал чётко. Вперёд я уехать не успею, тот китайский джип всё-таки завёлся, развернулся и уже перегородил дорогу, я в него врежусь. Путь только один. Надеюсь, никого нет сзади.
Я дал задний ход, выворачивая руль. Ну же, не лезьте под колёса! И я успею.
Тяжёлая машина сдала назад, запикал сигнал заднего хода, но локомотив был уже рядом. Машинист тормозил, я слышал дикий скрип, скорость состава замедлилась. Но передние колёса тягача всё ещё оставались на рельсах…
Вот и всё. Я не бросал борьбу, хотя и понимал, что хоть краешек кабины, да заденут. Но если врежутся только в сам тягач, может, цистерна уцелеет.
Я даже увидел перекошенные от страха лица машиниста и помощника в кабине тепловоза.
Бац!
Всё погасло, будто кто-то выключил телевизор. Скрежет металла, звон разбитого стекла, какой-то хруст.
Меня тряхнуло, подбросило, а потом стало холодно…
…Я знал, что происходит. Я снова в другом месте, но это воспоминания.
Звенели стреляные гильзы, скатываясь вниз. Их так много, будто кто-то просыпал здесь целый мешок. Кроме них на ступеньках лежала крошка от бетона и битое стекло, много стекла. Пахло порохом и гарью.
Надо мной здание, пятиэтажка с выбитыми окнами, покрытая копотью. Над входом в подвал надпись мелом, сделанная от руки: «Здесь живут люди».
— Только не помирай, ты понял, Старый? — Слава Халява смотрел на меня. В руке у него был тюбик с иглой. — Щас, погоди, поставлю…
— Да мне уже кололи! — изо всех сил завопил я, сразу вспомнив истории, как раненым по ошибке вкалывали несколько таких тюбиков сильного обезболивающего, из-за чего они умирали…
Воспоминание ушло. Теперь снова темнота и боль. Но нет запаха бензина. Удалось?
— Ты как, мужик? — спросил кто-то, но я видел только размытый силуэт.
— Он живой ещё! — воскликнул другой голос.
— Взорвалось? — очень тихо спросил я.
— Нет, — это говорил Харитонов. — Ты вовремя, брат. Если бы в цистерну врезалось — разлилось бы всё, сгорело. А так… но тебе вот досталось… в кабину вмазалось, в краешек, тягач сразу снесло, но цистерна отцепилась от удара, устояла. Локомотив не упал, всё нормуль. Если бы не ты…
Снова всё пропало, и опять начались воспоминания, такие реальные, будто это произошло только что, а не давным-давно…
…Мы сидели в зиндане, в каменном мешке, втроём, прижавшись друг к другу от холода. Ждали, куда нас определят: в рабство, на обмен или под нож.
Я, Царевич и Шустрый смотрели вверх на бородатого мужика с автоматом, который только что открыл крышку люка. Рядом с ним стоял другой, с трубкой и чемоданчиком спутникового телефона в руках. Почти такой же, как у недавно взорванного Дудаева.
— Кто Царёв? — грубо спросил боевик с сильным акцентом.
— Я, — отозвался Царевич, поднялся и выпрямился во весь рост.
— Насчёт тебя договорились, — бородач скривился. — Сам знаешь кто. Поднимайся, домой поедешь. Но если вернёшься — поймаем и накажем.
— Они со мной, — твёрдо сказал Царевич.
— Ты чё, не слышал? Сейчас пальну в тебя…
— Со мной, — повторил он. — Я или с ними уйду, или стреляй. Оправдывайся потом… сам знаешь перед кем.
Говорил Царевич твёрдо, но я видел, как тряслись его колени.
Бородач что-то сказал товарищу, оба вскинули автоматы, но так и не выстрелили. В тот вечер нас привезли на ближайший блокпост и освободили, всех троих.
Мы прекрасно знали, кто вмешался и спас Царевича, а заодно и нас. Но спасибо никто ему не говорил…
Снова реальность, слабость и шум в ушах. Никак меня не отпускает.
— Он сейчас умрёт, — говорил кто-то рядом.
— Да тут скорую надо. Хотя пока приедет. Столько крови потерял.
— В машину его ко мне, — снова узнал я голос Харитонова. — Увезу.
Кто-то зачем-то нёс меня в ту самую старую девятку. Положили на заднее сиденье, но я это скорее почувствовал, чем увидел. Хотя мало что чувствовал, будто от меня ничего не осталось, как у Паши Самовара, к которому я так и не зашёл после дембеля.
