Обернулся, и аж в груди ёкнуло. Такими их и запомнил. Они меня встречают на том свете… или они ещё живы? А если они живы, то что с другими? А где батя, остальные? С ними всё хорошо?
Да что вообще происходит?
Шустрый шёл как всегда нараспашку, под дублёнкой видна тельняшка, он только в них и ходил — купил по дешёвке целую стопку. Шапка-ушанка с подвязанными ушами сбита набекрень, светлые волосы торчат дыбом. Он никогда не мёрз, всегда расстёгнутый. На лице вечная лыба, взгляд дерзкий, хитрый, но тёплый.
Царевич чуть приотстал, у него скользкие ботинки, он шёл медленнее. Как всегда серьёзный, а лицо хмурое. Шапки нет, чуть оттопыренные уши покраснели от холода, русые волосы аккуратно приглажены. Одет легко, в рубашку и тонкую ветровку. Но он повсюду ездит на машине.
— Ищут уже тебя, — серьёзно сказал Царевич, пожимая мне руку. — Надо обойти с той стороны, они всего на одной тачке, на «Паджерике» приехали. Человек пять засёк. Я тут тебе похавать купил в поезд, — он протянул мне пакет. — И Халява ещё передал… бери, пригодится.
В руке у него смятые купюры, которые он протягивал мне. Двести баксов, я это помнил. Я тогда уезжал с этого вокзала, навсегда покинув город, и ничего кроме этих денег, продуктов и куртки у меня не было.
Зато пацаны поддержали меня, как могли. А сейчас стоят передо мной, как тогда, молодые, здоровые. Живые. Я не знал, как к этому относиться, но внутри чувствовал радостный подъём.
Живые.
— И это, короче, — Шустрый начал скидывать куртку. — Давай махнёмся куртяхами, Старый. Увидят, подумают, что я. Я-то всё равно не мёрзну.
Не похоже это на воспоминание. Это реалистичнее, чем обычно. Не просто воспоминание, а будто я снова оказался в тот ноябрьский вечер на вокзале, собираясь уехать.
И я помнил почему. Потому что за два дня до этого связался с какими-то типами, которые пытались ограбить компьютерный магазин. Меня позвали якобы починить сигналку, а я молодой был, поверил, сам и перерезал её, они вошли туда.
В итоге они вынесли товар, а я ничего не получил за этот грабёж, кроме проблем. Слишком поздно понял, к чему всё идёт.
Коммерсант оказался ветераном-афганцем, позвал друзей, они начали вычислять всех участников грабежа и вскоре вышли на меня. Вот я и засобирался, потому что в городе знали, что афганцев трогать нельзя. Даже братва лишний раз с ними не связывалась.
— Через пять минут отправление, — напомнил Царевич, вскинув руку, чтобы посмотреть на часы. — Надо побыстрее.
— Быро-быро, — торопил Шустрый, впихивая мне свою куртку.
— Если хочешь, — продолжал Царевич, но это он предлагал с явной неохотой, — я с отчимом поговорю, решим вопрос, получится вернуться побыстрее.
Тогда я сел на поезд и уехал. И жалел об этом до сих пор. Уехал, а потом доходили редкие новости о пацанах: кого не стало, кто сел или какая ещё беда приключилась.
И с отцом так и не встретился больше, и не поговорили с ним толком, всегда думал о нём, как о чужом человеке. А он, оказывается, всю жизнь потратил, чтобы поставить меня на ноги. И когда я это понял, о многом с ним хотел поговорить, но было поздно…
И ведь не просто же так я оказался здесь. Именно в этот вечер, который тогда изменил мою жизнь.
Я вижу этих пацанов, с которыми через столько прошли, вижу вокзал, ещё не сгоревший, и город, хоть и мрачный, но ещё не пострадавший от катастрофы.
Может, я приехал куда надо? Харитонов привёз меня туда, куда я хотел? Всю жизнь думал про этот вечер в ноябре 1996 года — сделал бы я тогда иначе? Тогда убежал, но не от самого себя.
Тогда чего я думаю? Даже если это просто отблески сознания перед смертью, всё равно нужно сделать выбор. А там… жить дальше.
— Не поеду, — решил я. — Останусь.
— Ну ты даёшь, — Шустрый заулыбался. — Вот, Старый, ну ты… билет-то уже не успеешь сдать, — всполошился он.
— Точно? — сомневающимся тоном спросил Царевич, глядя мне в глаза. — Они очень злые, тебя ищут. Сам знаешь, кто это такие.
— Я схожу, поговорю с ними, — твёрдо произнёс я. — Афганцы же это, что, мы язык с ними общий не найдём. Они воевали, мы тоже. Поговорю по-мужски, объясню, что к чему, и разойдёмся. Чего нам делить?
— Могу я поговорить, — предложил Царевич.
— Нет. Я сам. Объясню, что и как, и договоримся.
— Ты? — Шустрый удивился. — Старый, ты чё-то меня удивляешь, в натуре.
— Я пошёл.
— Да куда один-то? — спохватился Царевич и полез в карман. — Мы с тобой. Да же, Шустрый?
— Без базара, — подтвердил тот.
Ни капли сомнений, хотя понимают, что где-то рядом бродит пяток злых мужиков с крутым нравом. Но эти двое — такие друзья, каких у меня больше не появилось за всю жизнь. И хоть мы отдалились после армии, они за своих готовы на всё…
Долго идти не пришлось. Из тёмно-красного джипа, припаркованного за киоском с пивом и сигаретами, выбрался невысокий, но крепкий усатый мужик в кожанке. Тот самый владелец магазина. Следом вылезли ещё двое, потом подтянулись другие.
Вид у всех злющий, но я шагнул им навстречу без всякого страха. Я уже не пацан двадцати одного года, который хоть и повидал многого, но в какой-то момент сделал неправильный выбор. В этот раз всё будет иначе.
