«Тогда я отнесу тебя в Эдорас, в чертоги владыки Рохана, — сказал орел, — это не очень далеко отсюда.» Я обрадовался, потому что в Риддермарке, в Рохане, живут рохирримы, повелители лошадей, и нигде не найти коней лучше тех, что взращены в этой огромной долине между Туманными и Белыми горами.
«Как ты думаешь, можно ли по-прежнему доверять роханцам?» — спросил я у Гвайхира: измена Сарумана подорвала мою веру в людей.
«Они платят ежегодную дань лошадьми, отсылая их в Мордор, — ответил он, — но еще не в рабстве. Однако если Саруман перешел на сторону Зла, как ты говоришь, их судьба решена».
Незадолго до рассвета он высадил меня в земле Рохан. Мой рассказ приближается к концу. Осталось совсем немного. В Рохане уже действовала ложь Сарумана, и правитель этой земли не стал слушать мои предупреждения. Он попросил меня взять коня и уйти. Я выбрал понравившегося мне коня, чем разгневал короля: я взял лучшую в его земле лошадь. Никогда прежде не попадался мне такой конь.
— Тогда это должно быть действительно благородное животное, — заметил Арагорн, — но эта новость огорчает меня больше всех прочих: вот какую дань получает Саурон! Совсем не так было, когда я в последний раз забредал в те края.
— Готов поклясться, что и сейчас там ничего подобного нет, — сказал Боромир. — Это ложь, идущая от Врага. Я знаю, что роханцы, наши союзники, верные и смелые, по сей день живут в землях, которые мы давным-давно отдали им.
— Тень Мордора накрыла самые отдаленные земли, — ответил Арагорн. — Саруман оказался во Власти этой Тени. Рохан окружен. Кто знает, что вы найдете там, вернувшись?
— Но уж во всяком случае они не станут покупать жизнь ценой лошадей, — сказал Боромир, — ибо любят их, как собственных детей. И не без причины: кони Риддермарки происходят из северных полей, далеких от Тени. Их род, как и племя их хозяев, берет начало в вольных Древних Днях.
— Это верно! — согласился Гэндальф. — И один из этих коней, должно быть, родился на заре времен. Лошади Девяти не могут соперничать с ним: он неутомим и скор, как ветер. Его назвали Обгоняющим Тень. Днем шкура его блестит, как серебро, ночью подобна тени, и он везде проходит незаметно. Поступь его легка! Никогда прежде на нем не ездили верхом, но я приручил его, и он нес меня так быстро, что я достиг Шира, когда Фродо был в Могильных холмах, хотя я выехал из Рохана в тот же день, что и он из Хоббитона.
Но по дороге мой страх рос. Приехав на Север, я услышал новости о Всадниках, и хотя я наверстывал день за днем, они по-прежнему оставались впереди. Я узнал, что они разделились: одни остались на восточной границе, близ Зеленой дороги, другие вторглись в Шир с юга. Я приехал в Хоббитон, но Фродо там уже не было. Я поговорил со старым Гэмджи. Много слов, но мало толку – он говорил главным образом о скором прибытии новых владельцев Бэг-Энда.
«В мои годы, — говорил он, — трудно мириться с переменами, тем паче с переменами к худшему». «К худшему», повторил он много раз.
«К худшему – скверное слово, — сказал я ему. — Надеюсь, худшего вы не увидите». Но из его рассказа я понял, что Фродо оставил Хоббитон менее недели назад и что в тот же вечер на холм приезжал Черный Всадник. Тогда я в страхе поехал дальше. Прибыв в Бакленд, я застал там смятение и суматоху – будто кто-то разворошил палкой муравейник. Дом в Крикхоллоу был пуст, входная дверь взломана, но на пороге лежал плащ Фродо. Тут надежда на некоторое время покинула меня. Я не стал задерживаться, чтобы узнать новости (которые, быть может, успокоили бы меня) и отправился по следу Всадников. Это оказалось нелегко, потому что он разветвлялся на множество следов, и я растерялся. Но мне показалось, что один или двое из Девяти поехали в сторону Бри, и я тоже отправился туда, полагая к тому же сказать пару слов хозяину гостиницы.
«Ах Ячмений ты Ячмений, — думал я. — Если отъезд Фродо задержался по твоей вине, ты у меня весь пойдешь ячменями. Я тебя, старый ты дурак, изжарю на медленном огне». Ничего иного Осот не ожидал и, увидав мое лицо, повалился ничком и залился слезами.
— Что вы с ним сделали? — в тревоге воскликнул Фродо. — Он был очень добр к нам и делал все, что мог.
Гэндальф рассмеялся. — Не бойся! — успокоил он Фродо. — Я не покусал Ячмения, да и облаял не страшно. Я так обрадовался новостям, которые он сообщил мне, перестав хныкать, что обнял толстяка. Как да что, я тогда не мог догадаться, но узнал, что вы побывали в Бри накануне ночью и выехали утром вместе со Странником.
«Со Странником!» — от радости вскричал я в полный голос.
«Да, сударь, боюсь, что так, сударь, — отвечал Осот, неправильно понявший мой крик. — Он пробрался к ним, несмотря на все мои предосторожности, и они взяли его с собой. Они очень странно вели себя все время, пока были здесь: несговорчиво и своевольно, можно сказать.»
