Гэндальф казался довольным. — Я выбрал правильный путь, — сказал чародей. — Наконец мы пришли в обитаемые области и теперь, насколько я могу понять, находимся неподалеку от восточной стороны. Но мы забрались высоко, гораздо выше Димрилльских ворот, если не ошибаюсь. По воздуху чувствуется, что мы в большом зале. Теперь я могу рискнуть и дать больше света.
Волшебник поднял посох. Блеснул яркий свет, похожий на вспышку молнии. Большие тени разлетелись по сторонам, и на миг путники увидели высоко над своими головами обширный потолок, поддерживаемый множеством столбов, вырубленных из камня. Впереди в обе стороны простирался огромный пустой зал; его черные стены, отполированные и гладкие, как стекло, сверкали. Видны стали также три других входа, три темные арки: одна, прямо перед путниками, вела на восток. Потом свет погас.
— Это все, что я пока могу сделать, — сказал Гэндальф. — В склонах горы когда-то были большие окна, а в верхних ярусах Копей – проходы, ведущие к свету. Думаю, мы добрались до них, но снаружи опять ночь, и до утра ничего нельзя сказать определенно. Если я прав, утром мы увидим свет. Ну а пока дальше лучше не ходить. Отдохнем, если получится. До сих пор все шло хорошо, и большая часть мрачного пути во тьме позади. Но мы еще не прошли его до конца, и до ворот, открытых в мир, еще далеко.
Товарищество провело ночь в большом подземном зале, сгрудившись в одном из углов, чтобы спастись от сквозняка: из восточной арки постоянно тянуло ледяным холодом. Вокруг висела тьма, пустая и безграничная, и путников угнетали сирость и огромность пещерных залов и бесконечно ветвящихся лестниц и переходов. Самые дикие и мрачные слухи тускнели перед ужасами и чудесами истинной Мории.
— Здесь, должно быть, когда-то жила настоящая прорва гномов, — сказал Сэм, — и пятьсот лет они без продыху вырубали все это, да в такой твердой скале! Зачем? Они-то уж наверняка не жили в этих темных норах?!
— Это не норы, — отозвался Гимли, — это великое королевство и город Дварроуделв. В старину он был не темным, а полным света и великолепия, и память об этом сохранилась в наших песнях.
Он встал и звучно запел в глубокой тьме, и голос его эхом летел под своды.
