Проснулся он один,когда мир молод был,когда среди долин зеленый ветер плыл.Шел Дюрин, напевал, и имена давалтем землям, что еще никто не называл.Среди безмолвных гор он пил из родников,и видел он узор кисейных облаков.Вокруг его волос над мудрой головойкольцо из звезд вилось,что дружат с синевой.И горы были высокив прекрасные те дниперед паденьем Королей, которых не было сильней.И Нарготронд, и Гондолин, что за Моря сейчас ушли,Могучи были, велики, по-настоящему близкиВ тот юный день, в тот Дюрин день.Он был король. Его дворецбыл высечен из хрусталя.Его, как праздничный венец,носила на главе земля.Был выточен из камня трон,как кружево, среди колонн.И руны власти вырезалон на двери, ведущей в зал.Веселой жизнь тогда была.Здесь резчик свой узор творил,у кузнеца огонь пылал,по наковальне молот бил.Росли дома, росли дворцы,росли хлеба, росли леса.И груды золота росли,на них свет факелов плясал.Неутомимый был народ!Играли арфы под Горой,слагались песни под луной,любил веселье Дюрин род.Огонь подземный подчиненБыл власти Дюрина, но вдругВосстал Балрог, неукрощен,И выжег, вымел все вокруг.Сейчас все стихло. Ветер сер.И горы спят глубоким сном.Мир постарел, мир поседел.Разрушен славный Дюрин дом,замолкли звуки сладких арф,в старинных залах темнота,и неподвижен лунный серпв глубоком зеркале пруда.В Мории, в месте Кхазад-Дум,под камнем, не известным нам,корона Дюрина лежити верность Дюрину хранит.Она не зря так долго ждетвладельца – он опять придет,и улыбнется сонный мир,и зажурчат ручьи опять,проснутся звуки звонких лир,и будут скрипачи играть.— Недурственно, — сказал Сэм. — Я бы заучил. В Мории, в месте Кхазад-Дум! Но как подумаешь обо всех этих лампах, тьма кажется еще тяжелее. А что, тут еще лежат груды золота и драгоценных камней?
Гимли молчал. Пропев свою песню, он замкнул уста.
— Груды драгоценностей? — переспросил Гэндальф. — Нет. Орки часто грабили Морию, и здесь, в верхних залах, ничего не осталось. С тех пор как отсюда бежали гномы, никто не осмеливался искать сокровища в недрах: их поглотила вода – или тень страха.
— Почему же гномы хотят вернуться сюда? — спросил Сэм.
— Из-за митриля, — ответил Гэндальф, — богатство Мории не в золоте и драгоценностях, игрушках гномов, и не в железе, их слуге. Да, все это здесь попадалось, правда, особенно железо. Но им не нужно было добывать самоцветы или руду. Все, что угодно, они могли получить в обмен. Ибо здесь, только здесь и нигде более, найдено морийское серебро – или истинное серебро, как его называют некоторые. Митриль зовется оно на языке эльфов, а какое имя ему дали гномы, они не открыли никому. Митриль в десять раз дороже золота, а теперь и вовсе не имеет цены: на земле его осталось мало, и даже орки не осмеливаются добывать его здесь. Жилы уходят на север, к Карадрасу, и вниз, во тьму. Гномы молчат, но если митриль был основой их процветания, он послужил и причиной их гибели: они вгрызлись в землю чересчур жадно и глубоко и разбудили то, от чего потом бежали, – Проклятие Дюрина. То, что они успели добыть, почти все досталось оркам и пошло в уплату дани Саурону, жадному до митриля.
