Шир делился на четыре части-области, расположенные на севере, юге, западе и востоке: это, соответственно, Нортфартинг, Саутфартинг, Истфартинг и Вестфартинг. Каждая из областей, в свою очередь, делилась на общины, названные в честь их старейших обитателей, хотя к началу описываемых событий эти славные имена перестали встречаться только на родовых землях. Почти все Туки по-прежнему живут в Тукленде, но нельзя сказать того же о большинстве других семей, например, о Бэггинсах или Боффинах. За границей этих четырех областей есть еще Восточные и Западные болота: Бакленд и Вестмарч, присоединенный к Ширу в 1462 л. Ш.
В то время в Шире не было никакого «правительства». Семьи по большей части управлялись со своими делами сами. Выращивание и поедание пищи занимало почти все их время. В иных же отношениях они были, как правило, щедры, жадностью не грешили и скромно довольствовались тем, что имеют, так что небольшие земельные участки, фермы, мастерские и лавочки не менялись на протяжении многих поколений.
Конечно, древние традиции подчинения Верховному Королю Форноста, или, по-здешнему, Норбери, что к северу от Шира, сохранялись. Но к тому времени короли уже почитай тысячу лет как сгинули, и даже развалины монаршего Норбери заросли травой. Однако о диких и злобных существах (вроде троллей) хоббиты до сих пор говорят: «видать, о короле не слыхали!» Ибо королям прошлого они приписывают все свои главные законы, которые соблюдают, как правило, вполне добровольно, поскольку эти Свычаи (по словам хоббитов) столь же справедливы, сколь древни.
Правда и то, что семейство Туков давно возвысилось над прочими, ибо несколько столетий назад власть тэйна перешла к ним (от Олдбаков), и с тех пор глава клана Туков носит титул тэйна. Тэйн считался главой народного собрания Шира, а также командующим воинским сбором и ополчением, но поскольку и собрание, и ополчение созывались лишь в случаях неотложной необходимости, давно не возникавшей, титул тэйна превратился в символическое, но почетное звание. И впрямь, семейство Туков пользовалось особым уважением, поскольку оставалось многочисленным и чрезвычайно богатым и в каждом поколении порождало сильные натуры с весьма своеобразными привычками и даже склонностью к авантюрам. Впрочем, эти последние качества (у богачей) давно встречали не столько общее одобрение, сколько терпеливое снисхождение. Обычай, тем не менее, предписывал величать главу семейства «Тот Самый Тук» с присовокуплением, буде нужда, к его имени номера – например, Исенгрим Второй.
Подлинной властью тогда обладал только мэр Мичел-Дельвинга (или Шира), избиравшийся каждые семь лет на Вольной ярмарке в Белых Холмах в Поворотный день, то есть в день середины лета. Единственная обязанность мэра по сути состояла в том, чтобы председательствовать на пирах, которые задавали в Шире по праздникам, то есть довольно часто. Однако в ведении мэра находились еще и почта и охрана порядка. Из них (других служб в Шире не было) почта была более крупной и куда более загруженной: все, кто умел писать, постоянно слали письма тем своим друзьям (и избранным родственникам), к кому далековато было прогуляться пешочком после обеда.
Ширрифами хоббиты называли свою полицию – или то подобие полиции, каким располагали. Разумеется, формы у ширрифов не было (одежда такого рода вообще неизвестна хоббитам), лишь на шляпе они носили перо – и на деле были скорее сторожами, чем слугами закона: больше охотились на четвероногих, чем на двуногих бродяг. Во всем Шире их насчитывалась для внутренних надобностей дюжина – по три ширрифа на область. Значительно более крупный отряд, численность которого менялась сообразно необходимости, охранял границы и следил за тем, чтобы чужаки любого рода, большие и малые, не досаждали жителям Шира.
К тому времени, с которого начинается наш рассказ, число порубежников – так их называли – значительно возросло: сообщения и жалобы на то, что-де странные личности и существа рыщут вдоль границ и нарушают их, хлынули потоком – первый признак того, что не все так спокойно, как должно быть и всегда было (если оставить в стороне старинные сказания и легенды). Мало кто распознал в этом знамение, и даже Бильбо тогда не понял,
