– Я не старина, – возразил искалеченный демон. – Старина Царап – это верховный дьявол. Меня назвали так в шутку, хотя я не понимаю, в чем здесь соль. А те, кто поймал меня, когда придумали мне кличку, катались от смеха по полу. Они прозвали меня Молодым Царапом, чтобы, как было сказано, не путать со Старым. Однако постепенно я превратился просто в Царапа и остаюсь им по сей день. Не то чтобы я был чрезмерно доволен этим прозвищем, но другого все равно не будет, так что приходится мириться.
Конрад схватил Крошку за ошейник и как следует встряхнул.
– Как тебе не стыдно! – укорил он мастифа. – Ты-то на свободе, а он прикован цепью. Эх ты, горлодер!
Крошка вновь завилял хвостом, однако, судя по его виду, он считал, что стыдиться нечего.
– Ты в порядке? – спросил у демона Данкен. – Он не пытался тебя укусить?
– Ни в коем случае, – отозвался Царап. – Он всего лишь развлекался – по-своему, по-собачьи. Так что, сэр, я не в претензии. Мне кажется, он вовсе не собирался ни кусать меня, ни даже пугать. Хорошая собачка, веселая.
– Спасибо за комплимент, – фыркнул Данкен.
– Ну что вы, сэр, не стоит. Вам спасибо на добром слове.
– Кстати, – проговорил Данкен, – верно ли, что ты – демон из преисподней? Если да, то как ты попал сюда?
– Это долгая и грустная история, сэр, – заявил Царап. – Как-нибудь, когда у вас будет время, я расскажу вам ее во всех подробностях. Я был подмастерьем, проходил учебу, надеясь стать магистром инфернальных наук. Однако ученик из меня был, боюсь, никудышный. Так сказать, бревно с глазами. Меня вечно шпыняли за недостаток рвения, а в наказание поручали самую нудную работу.
– Возможно, ты не рожден быть демоном.
– Может быть. Но я демон, по крайней мере снаружи, так что деваться было некуда. В общем, однажды мне все надоело, хотя, поверьте, я старался как мог.
– И что же?
– Я убежал. Да, убежал, поскольку мое терпение иссякло. И знаете, сэр, что самое обидное? Меня даже не пытались задержать!
– Если не считать цепи, тут с тобой хорошо обращаются?
– Неплохо. Во всяком случае, лучше, чем обращались бы с человеком, который угодил бы в ад.
Катберт лежал на кровати, опираясь головой на подушки, что громоздились в изголовье. На нем были ярко-красный ночной колпак и рубашка с кружевными оборками на рукавах и воротнике. Колпак опускался на самые брови, седые и кустистые, из-под которых глядели глубоко запавшие глаза. Кожа туго обтягивала череп, нос выдавался вперед этаким клювом, рот представлял собой узкую щель между носом и выступающим подбородком. Грудь была настолько впалой, что, казалось, доставала до позвоночника. Из-под одеяла проступали очертания тазовых костей – столь плоским, столь, опять-таки, впалым был живот чародея.
Посмотрев на Данкена, старик хрипло рассмеялся:
– Диана сказала мне, ты гнал их в хвост и в гриву. Молодец! Другого языка они не понимают.
– Я был не один, – ответил юноша. – Мне помогали мои спутники.
– Они зайдут попозже, – прибавила Диана. – Любопытная компания. Вы не обиделись, милорд, на такой отзыв о ваших друзьях?
– Пожалуй, подходящее определение, – отозвался Данкен, однако по голосу чувствовалось, что он не слишком доволен.
– Ты рассказывала мне о них, – проговорил Катберт, обращаясь к Диане. – Собака, конь и маленький ослик. Я хочу увидеть их.
– Собаку пожалуйста, – ответила Диана, – но не коня.
– Я хочу увидеть всех, – заявил Катберт. – Хочу взглянуть на тех, кто показал Злыдням, где раки зимуют. Разрази меня гром, приятно сознавать, что в наших краях не перевелись храбрецы, что еще находятся люди, способные преодолеть страх.
– Конь и ослик просто не поднимутся сюда, – сказала Диана.
– Значит, я спущусь к ним.
– Сэр, вам нельзя напрягаться.
Катберт пробормотал что-то неразборчивое себе под нос и повернулся к Данкену:
– Вот что происходит, когда человек стареет. Нельзя напрягаться! Не разрешают даже дойти до туалета. Мол, есть горшок, им и пользуйся, старый хрыч. Если ходить, то медленно, а лучше вообще не вставать. Кормят какой-то ерундой, якобы желудок не выдержит мяса, а вина наливают на самое донышко. Словом, не делай ничего, что тебе нравится, зато изволь делать всякие глупости.
– Я искренне надеюсь, что вы скоро исцелитесь и вернетесь к прежнему образу жизни, – сказал Данкен. – Однако вам следует проявлять осторожность...
– И ты с ней заодно, – вздохнул Катберт. – Когда она только успевает задурить людям головы? А с виду-то, с виду! Ишь, закатила глазки!
– Сэр, – холодно произнесла Диана, – вам прекрасно известно, что я не имею такой привычки. А если вы не перестанете грубить, я приготовлю вам на ужин похлебку из трав и заставлю съесть все до последней ложки.
– Вот видишь, – хмыкнул Катберт. – Разве против нее можно устоять, в особенности старику вроде меня? Мой тебе совет: после тридцати на свете делать нечего. Ну да ладно, расскажи-ка мне о своих товарищах и о вашей стычке со Злыднями.
– Мы бы все погибли, – сказал Данкен, – когда бы не леди Диана с ее грифоном и не Дикий Охотник...
